Леди Босс
Шрифт:
Она учила его.
Медленно…
Очень, очень медленно…
У двадцатипятилетней Венеры Марии Мартин – четвертый любовник по счету. Пресса пришла бы в экстаз, узнай она, что у звезды было всего четверо мужчин. В конце концов ведь она слыла высшей жрицей на алтаре секса, свободной женщиной. Все, что бы она ни делала, излучало секс: от ее видеоклипов до актерской игры. Она при всех касалась интимных мест. И даже учитывая угрозу СПИДа, в ее жизни должно насчитываться куда больше мужчин.
Первый любовник: Мануэль. В
Она повстречалась с ним через неделю после приезда в Лос-Анджелес, и он покончил с ее девственностью с такой страстью, что у нее дух захватило.
Три месяца подряд они занимались любовью ежедневно, а потом он бросил ее ради калифорнийской пляжной красотки.
Когда она стала знаменитой, он снова попытался подкатиться к ней, но не тут-то было.
Второй любовник: Райн. Этот был чувственным. Взлохмаченные белокурые волосы, щенячьи глаза и загорелая кожа. Член такой, что умереть можно, а также самая симпатичная задница, какую ей только приходилось видеть.
Он сопровождал ее при восхождении наверх и бросил, влюбившись в бородатого руководителя английской рок-группы.
С Венерой Марией они остались друзьями.
Третий любовник: Иннес. В постели – просто что-то потрясающее и необыкновенно сладострастный. Убийственное сочетание.
Они встречались почти год, пока она не стала опасаться, что это помешает ее карьере.
И Мануэлю, и Райну, и Иннесу было где-то между двадцатью и тридцатью.
Мартину – сорок пять. Вполне мог бы быть их отцом. Или ее отцом.
Но она любила его.
И не понимала почему.
Выбрав девственно белое платье, на которое надела узкий и короткий вышитый пиджак, она довершила туалет семнадцатью серебряными браслетами, висячими серьгами – в каждое ухо разные – и конькобежными ботинками без коньков. Потом позвонила Мартину в гостиницу и оставила послание следующего содержания: «Семейство Уэкко будет дома после шести».
Когда Микки явился домой, он весь кипел. Тринадцатилетняя Табита встретила его с надутыми губами.
– Мама говорит, мне нельзя ехать в Вегас с Лулу и ее папой. А я хочу. Почему нельзя?
У Табиты были прямые темно-русые волосы, уже довольно развитая фигура и ужасающие пластины на передних зубах. Вряд ли на нее найдется много охотников.
– Если мать говорит, то… – начал он.
– Я хочу, папа, – заныла Табита. – Ты поговори с ней. Пусть разрешит. Ты такой умный, все можешь устроить.
Она что, у Уорнер брала уроки?
– Попытаюсь, – пообещал он без всякого энтузиазма.
Табита закинула ему обе руки на шею и оцарапала щеку своими пластинами.
Как будто чувствуя, что грядет ссора, в дверях появилась Абигейль.
– Ты
Похоже, уже ничего нельзя скрыть. Слухи в Беверли-Хиллз разносились с быстротою молнии, а может, та новая девица, как ее, Люси, нет Люс, не умеет держать язык за зубами? Олив достаточно сообразительная, чтобы понимать, что если он захочет что-то сказать Абигейль, то сделает это самостоятельно.
– Откуда ты знаешь? – спросил Микки, машинально занимая оборонительную позицию.
– Ну, папа! – взмолилась Табита, требуя действий.
– Какая разница, откуда? – огрызнулась Абигейль. – Почему ты мне не сказал, что собираешься встретиться с Мартином Свенсоном? Мне бы хотелось дать обед в честь Свенсонов.
«А, еще один небольшой, уютный обед персон на пятьдесят».
– Зачем? Ты же их даже не знаешь?
– Ничего подобного, – возмутилась Абигейль. – Я встречалась с Диной, и не раз.
– Она с ним не приехала.
– Вегас, папа! – вмешалась Табита, подпрыгивая от нетерпения.
– Гм… почему Табите нельзя в Вегас?
Абигейль испепелила его взглядом. Она умела превращать мужчин в пыль. Величественно приподняв бровь, она спросила:
– Это ты серьезно?
– Вполне. Она хочет поехать со своей подружкой Лулу и ее отцом. По мне, так пусть едет.
– А ты знаешь, кто у Лулу отец?
– Ну… вроде певец. Верно?
– Он рок-певец. – Сказала, как плюнула. – И не слишком популярный к тому же. Известен только тем, что лечился у «Анонимных алкоголиков», да еще от наркомании.Моя дочь никуда с этой семьей не поедет.
Моя дочь. Вечно у нее «моя то», «мое это». Иногда Микки казалось, что Абигейль из шкуры лезет вон, чтобы доказать, что он вовсе не существует.
Он все еще весь кипел, но пар решил не выпускать.
Пошла она, эта Абби. Если дела пойдут так, как он надеется, скоро женушка запоет по-другому.
30
Олив Уотсон сломала ногу. Лаки крупно повезло. Хоть она и соболезновала Олив по телефону, но в душе чувствовала себя виноватой, что так обрадовалась.
Микки воспринял новость плохо. Он вызвал Лаки в кабинет и долго орал и вопил, как будто это ее вина.
– Как-нибудь справимся, мистер Столли, – заверила она спокойно, эдакая идеальная секретарша.
– Вы справитесь! – взвизгнул он. – А моя жизнь – сплошной бардак.
«Вот это верно», – подумала Лани.
Эдди Кейн прибыл точно к вновь назначенному времени. Микки пытался отменить и эту встречу, но Лаки наврала ему, что не сумела связаться с мистером Кейном.