Леди Джейн

В одном из вагонов скорого поезда, пересекавшего живописнейшую местность Соединенных Штатов — Техас, находились в числе прочих путешественников

две пассажирки. Это были молодая женщина в трауре и девочка лет пяти, очевидно, ее дочь. Малютка была в белом платьице с широким черным поясом и в широкополой соломенной шляпке. Длинные черные чулки плотно облегали ее стройные ножки, лакированные туфли с бантиками довершали наряд. Кожа ее лица была необыкновенно нежна; темно-синие глаза оттенялись длинными черными ресницами, а густые волосы, золотистые, как спелая рожь, падали волнами на ее плечи, прикрывая сзади бант широкого пояса.

У матери был очень утомленный и нездоровый вид; заплаканные глаза припухли, щеки лихорадочно горели, молодое страдальческое лицо как будто осунулось, запекшиеся от жары губы были раскрыты.

Девочка-малютка, стоявшая у открытого окна, время от времени отрывалась от окна, из которого были видны живописные пейзажи, и, обращаясь к матери, шепотом спрашивала:

— У тебя все еще болит головка, мама?

— Немного, — отвечала мать, ласково проводя рукой по густым волосам ребенка.

Тогда девочка снова поворачивалась к открытому окну, а мать опускала голову и закрывала лицо руками.

Поезд остановился у небольшой станции. В вагон быстро вошел пассажир и направился к свободному месту как раз напротив матери и дочери. Это был молодой человек лет шестнадцати. Карие глаза его весело блестели из-под темных бровей. Он как будто все время улыбался и имел вид человека, привыкшего путешествовать самостоятельно. В одной руке он держал дорожный мешок, а в другой — узкую высокую корзину, обвязанную сверху куском шерстяной материи. Оглядев соседей, юноша поставил корзину рядом с собой, слегка постучал по верхней крышке пальцем и, нагнувшись к ней, чирикнул по-птичьи.

— Пип, пип! — ответил кто-то из глубины корзины.

Пассажир расхохотался.

С той самой минуты, как новое лицо появилось в вагоне, золотистая головка в широкополой шляпке отвернулась от окна, и выразительные синие глаза девочки так и впились в молодого спутника.

— Мама, там, в корзине, какой-то зверек! Мне так хочется его поглядеть… — произнесла она вполголоса.

— Я не могу приставать с просьбами к незнакомым. Он может рассердиться.

— О, нет, нет, мамочка! Он мне улыбнулся, когда я на него взглянула! Можно мне его спросить? Позволь, позволь!

Мать искоса посмотрела на молодого пассажира. Глаза их встретились, он добродушно улыбнулся и выразительно указал на корзину.

— Мне кажется, девочке хочется посмотреть, что у меня тут? — спросил он, принимаясь распутывать веревку, которой была обмотана корзина.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — заметила кротким голосом мать, — дочь меня уверяет, что в корзине сидит какой-то зверек.

— Она не ошиблась, — отвечал пассажир, — у меня там действительно зверек, но такой живой, что я боюсь открыть крышку…

Малютка вопросительно посмотрела из-под широких полей шляпы на своего спутника.

— Не думаю,

чтобы когда-либо в своей жизни вы видели что-нибудь похожее на моего зверька, — с улыбкой продолжал молодой человек. — Это ручная птица, и пресмешная. Но нам надо постараться, чтобы она не вылетела: окна в вагоне открыты, того и гляди шалунья улизнет. Мы вот что сделаем: я приподниму крышку корзины и придержу ее рукой, а вы загляните туда.

Девочка так и припала к отверстию, и радостная улыбка осветила ее лицо.

— Ах, какая прелесть! Что это за птичка? — спросила она, успев только мельком рассмотреть на самом дне корзины сидевшую на согнутых ногах престранную птицу с длинным клювом и живыми, круглыми глазками. — Я никогда таких не видывала. Как ее зовут?

— Это — голубая цапля, очень редкая порода в здешних местах.

— Да она не голубая, а только голубоватая и какая хорошенькая! Можно мне погладить ее перышки?

— Можно. Только просуньте ручку в корзинку. Птица не укусит.

— Да я и не боюсь, — отвечала малютка, просовывая руку под фланель и принимаясь гладить мягкие перья цапли.

— Если бы окна в вагоне были закрыты, я ее вытащил бы на пол и заставил бы ходить. Она преуморительно ходит! И какая, знаете ли, умная: мне стоит только ее позвать — она сейчас же подойдет.

— А какое вы ей дали имя?

— Я назвал ее Тони, потому что когда она была очень маленькая, то все кричала: «Тонь-тонь, тонь-тонь!»

— Тони? Точно это маленькая девочка! — Малютка улыбнулась, причем на щеках ее появились ямочки.

— А скажите-ка, как вас зовут? Извините, но очень хочется знать ваше имя, — спросил молодой человек.

— Я вам скажу: меня зовут леди Джейн.

— Леди Джейн, — повторил пассажир. — Как странно!

— Папа звал меня леди Джейн, и теперь все так зовут. Мать грустно поглядела на девочку, и в глазах ее сверкнули слезы.

— Может быть, и вам хочется поглядеть на мою маленькую цаплю? — спросил молодой человек, поднося даме корзину. — Белая цапля — птица очень обыкновенная, но голубая у нас в краю редкость.

— Благодарю. Действительно, это редкость. Вы сами ее поймали?

— Да, и совершенно неожиданно. Однажды я охотился как раз около той станции, где сел в вагон. Было уже довольно темно. Выхожу из болота, очень тороплюсь и вдруг слышу у самых моих ног, справа, кто-то кричит: «Тонь-тонь, тонь!» Нагибаюсь, глядь — цапля! Крошечная такая, еще летать не умеет; подняла голову и смотрит на меня своими круглыми глазами. Мне стало жалко ее. Я унес ее домой, приручил, и теперь она узнает меня по голосу.

Молодой человек поставил корзину на место. Он придерживал ее, пока девочка поглаживала перья цапли своими крошечными пухлыми ручонками.

— Цапля понравилась Джейн, — заметил молодой пассажир, обращаясь к матери.

— Да, она очень любит зверей и птиц. У нее много любимцев, но мы их оставили дома, вот она и тоскует о них.

— Позвольте подарить вашей дочери мою Тони.

— О нет, благодарю вас! Зачем вам лишать себя…

— Тут нет никакого лишения, уверяю вас. Когда я приеду в город, мне придется отдать кому-нибудь цаплю. Тони в школу со мной не пустят, а дома мне некому ее доверить. Прошу вас, разрешите мне отдать птичку леди Джейн, — улыбаясь, настаивал юноша при виде волнения ребенка.