Ледяное сердце
Шрифт:
— Я просто не могла признаться тебе в беременности. Понятно? — выпалила Николь в порыве отчаяния, который неожиданно обратился в гнев. — После того как ты со мной обошелся, я бы скорее приняла яд.
— Это звучит весьма убедительно, — ответил Пол с иронией, все так же пристально глядя ей в лицо. — Я больно ударил по твоему самолюбию, и ничто, даже самое амбициозное желание, не могло заставить тебя поставить интересы моего сына выше твоей раненой гордости?!
Николь отвернулась.
— Я все думала, сколько времени тебе потребуется, чтобы заговорить,
— Ты совершенно права. Разговор такого рода самый непродуктивный. Особенно в тот момент, когда все планы и интриги, задуманные и осуществленные, все эти заигрывания, охота и соблазнение привели к тому, что представляется почти неизбежным завершением.
Каждое его слово достигало цели. Николь напряженно смотрела на него в недоумении, явно ожидая подвоха, и Пол перехватил ее взгляд.
— Я могу узаконить рождение моего ребенка, только женившись на тебе. — Подобие принужденной улыбки тронуло его губы, когда он увидел, какую реакцию вызвали эти слова. — И я собираюсь настаивать на этом, как на абсолютной необходимости. Никто никогда уже не сможет назвать моего сына ошибкой!
8
— Ты просишь меня выйти за тебя замуж? — спросила Николь, заикаясь от удивления.
— Не прошу. Это само собой разумеется. — Пол сократил расстояние и остановился в нескольких шагах от нее. Вся его фигура выражала окончательно принятое решение. — Мы поженимся.
Николь с трудом перевела дыхание и с изумлением смотрела на него.
— Прежде чем газеты запестрят издевательскими заголовками про дочь дворецкого, про дитя любви Джиротти, — пояснял Пол с вымученной улыбкой. — Прежде чем Джим или кто-нибудь еще начнет задавать нелепые вопросы. И, наконец, отнюдь не самое маловажное: я буду иметь права на собственного ребенка.
Николь с трудом сомкнула губы. Даже это потребовало немалого мужества под пристальным взглядом Пола, выжидающего и готового ринуться в атаку при малейшем признаке возражения.
— Но…
— Никаких «но». — Пол посмотрел на нее сверху вниз с готовой взорваться яростью. — Это твоя обязанность перед сыном и передо мной.
Николь было попятилась, но Пол схватил ее и пригвоздил к месту. Его блестящие черные глаза метали молнии.
— И давай не будем притворяться, что делить семейную постель — большая жертва для кого-то из нас. Ты будешь утешаться моим богатством, я — твоим прекрасным телом. Мне кажется, это похоже на брак, заключенный на небесах.
Он подвел Николь к одной из колонн портика летнего дома и положил руки ей на бедра. Николь непроизвольно вздрогнула, ноги едва не подкосились. Прилив тепла, исходящий от стройного мускулистого тела Пола, вызвал в ней острое желание.
— Пол, — прошептала Николь почти умоляюще.
Обволакивая улыбкой, Пол раздвинул полы пальто Николь и медленно заскользил длинными тонкими пальцами по всей длине ее дрожащих бедер. Она вздрогнула и подалась назад, прислонившись к колонне. Приняв это движение за приглашение, он с дикой, горячей жаждой, которая электризовала ее, прильнул к Николь всем
Николь смутилась.
С приглушенным свистом переведя дыхание, Пол прошептал:
— Господи… нас же видно из дома. Мы как на ладони.
Николь покраснела и оглянулась, стараясь восстановить утраченный контроль.
— Я не могу отпустить тебя, — выдохнул он, — но и не должен начинать того, чего не могу закончить. Для того чтобы ублажить Мартина, мы должны отправиться выбирать рождественскую елку.
— Елку? — удивилась Николь.
— Традиция, — сказал Пол. — Дед строго следует традиции. Как будущая хозяйка «Старого озера» ты должна сама выбрать елку и смотреть, как я буду рубить ее.
— Я не сказала, что выйду за тебя замуж.
— Не вижу ни одной причины для отказа.
— Ты не любишь меня. — Краска схлынула у нее с лица.
Быть женой Пола, отдать ему тело и душу, проснуться ночью и обнаружить его рядом, иметь право поднять телефонную трубку, чтобы услышать родной голос всегда, когда захочется. Все это лихорадочно проносилось в голове Николь. О таком счастье она не смела даже мечтать.
— Хорошо… Я выйду за тебя, — смущенно обратилась она к земле под ногами, с ужасом осознавая, как прилив любви накатывает на нее, полностью лишая гордости.
— Конечно, выйдешь. Свое согласие ты дала сейчас, когда стояла у колонны и предлагала мне себя средь бела дня.
С малиновым румянцем на щеках Николь вскинула голову и встретила взгляд его больших темных глаз, в которых светилась откровенная, приводящая ее в замешательство радость. Это обескураживало, казалось, будто огонек радостного трепета зажегся у него глубоко внутри и он делал огромные усилия, чтобы сохранить его в тайне.
— Я договорюсь о специальном разрешении, — сказал Пол, когда они шли вдоль фасада замка. — Свадебная церемония должна состояться до Рождества.
— До Рождества? — воскликнула Николь.
— В сочельник, если пастор согласится. Все пройдет по-семейному. Нам понадобятся кольца, не говоря уже о платье и вообще гардеробе для тебя, — размышлял вслух Пол. — Потом серьезный вопрос о рождественских подарках для Джима. Я сгораю от нетерпения пройтись по магазинам игрушек. Завтра полетим в Торонто.
— Да, — еле проговорила Николь, когда они входили в дом.
Отец ждал в большом зале. Рядом стояла Глория, ее лицо было бледно.
— Нельзя ли переговорить с вами, сэр? — сухо спросил отец.
Николь припомнила, что мачеха недавно разыскивала Пола, и встревожилась. Почувствовав ее напряжение, он с улыбкой положил руку ей на плечо. Все вместе они вошли в кабинет Пола.
Дверь еще не закрылась, когда Глория заговорила.
— Это не Николь брала тогда вещи… Она приняла на себя мою вину, — мачеха заикалась от душивших ее слез. — Это я взяла их, и я же их продала. Николь пыталась положить найденную у меня миниатюру на место, когда мистер Уэббер застал ее.
— Мистер Уэббер знает правду уже очень давно, — добавил Николас Бартон.