Ликвидатор
Шрифт:
Воспитательница обошла всю территорию игровой площадки и даже спросила у детишек, не видел ли кто Дашу Прохорову? Нет, отвечали они, не видели. В дошкольном возрасте детям не очень интересно наблюдать за своими товарищами. Гораздо интересней найти в зеленой траве перевернутого на спину жука, упавшего с березы, или осколок прозрачного бутылочного стекла. А ещё лучше — проверить, как жук ползает по гладкой стеклянной поверхности и сможет ли он без посторонней помощи снова встать на ноги. Именно этим и были увлечены два карапуза Саша и Егор, когда настала их очередь сказать, не видели ли они Дашу
— Видели. Даска около забола стояла, с дядей каким-то лазговаливала.
— Он ей кафету дал! Соколадную… — прогнусавил Саша и вдруг крикнул: — Смогли, пелеваливается на ноги!
Ребята снова увлеклись созерцанием благополучно увенчавшихся попыток черного жука принять подобающее для передвижения положение. Наблюдение за насекомым, копошащимся на осколке бутылки, интересовало мальчишек куда больше, чем неожиданное исчезновение Даши.
— Господи Боже мой, что же за наваждение такое! — запричитала моментально побелевшая Римма Петровна, сцепив морщинистые пальцы рук в замок. — А не могла она сама через железный забор перелезть? Вы, папаша, еще здесь посмотрите, а я пойду к директору, скажу ему… Ой, Господи милостивый…
И пожилая воспитательница засеменила в сторону здания яслей-сада. А Прохоров по второму разу начал обшаривать территорию игровой площадки, заглядывая в каждый тёмный уголок, в каждый находящийся в беседке деревянный ящик для игрушек, в каждый куст сирени, которых на площадке росло очень много.
«И действительно, не ушла же она сама домой? Наверное, спряталась где-нибудь и ждет, когда её хватятся и начнут искать. Сейчас отыщется!» — успокаивал себя Вадим Витальевич, нарочно не желая думать о неизвестном мужчине, ни с того ни с сего решившем угостить его дочку шоколадной конфетой. Мало ли, кому чего захочется…
Но Дашеньки нигде не было, и Прохоров почувствовал, как все сильнее и сильнее начинает биться его сердце и как все холоднее становится где-то под диафрагмой. Он был готов заплакать от ощущения тревоги и безысходности, как вдруг чья-то сильная рука легла ему на плечо. Он резко обернулся, едва не вскрикнув от неожиданности. Перед ним стоял среднего роста мужчина в черных джинсах и такой же джинсовой куртке. Незнакомец секунду внимательно изучал глаза Вадима Витальевича, в которых без труда можно было прочитать страх и смятение, а затем низким спокойным голосом заговорил:
— Вы — Прохоров?
— Я! А вы кто? — Вадим Витальевич попятился.
— Я знаю, где ваша дочка. Идите за мной.
Не дожидаясь ответа, незнакомец развернулся и быстро зашагал в сторону калитки. Взволнованный отец бросился за ним следом. Он хотел схватить мужчину за рукав и потребовать от него немедленных объяснений, но тот шел слишком быстро и вот уже свернул за угол ближайшего дома. Затем, не обращая внимания на причитания суетящегося рядом Прохорова, зашел в подъезд.
Вадим Витальевич ровным счетом ничего не понимал, но старался ни на шаг не отставать от загадочного и молчаливого мужчины, каким-то непонятным образом знающего местонахождение его пропавшей дочери. Больше всего Прохорова раздражало, что незнакомец явно пытается увлечь его как
Прохоров едва удержал пристегнутую к тугой пружине входную дверь подъезда, за которой только что скрылся незнакомец, и забежал внутрь. Тут же чьи-то невидимые руки крепко обхватили его сзади и плотно прижали к лицу мокрую и отвратительно пахнущую тряпку. Кажется, это был обычный носовой платок.
Вадим Витальевич попытался вырваться, но неожиданно перед его глазами сумрак изгаженного кошками и алкоголиками подъезда расплылся в яркое белое пятно. К горлу подкрался комок, глаза заволокла неясная дымка, и старший научный сотрудник Прохоров провалился в сладкую и бездонную пропасть. Очнулся Вадим Витальевич на заднем сиденье неизвестного автомобиля, не спеша катившего по затерявшейся среди городских трущоб второстепенной улочке. Слева и справа от него сидели незнакомые мужики, спереди, помимо водителя, ещё один, лица которого Прохорову рассмотреть не удавалось, он видел только внимательно следящие за ним карие глаза, отражённые в зеркале заднего вида. Мужчина заметил, что лицо Вадима Витальевича приняло более-менее осмысленный вид, и заговорил.
— Как себя чувствуете, господин Прохоров? Или вы предпочитаете, чтобы вас называли товарищ старший научный сотрудник? — с заметным сарказмом спросил незнакомец.
— Кто вы такие?! Где Дашенька?!! — Прохоров попытался дёрнуться, но две крепкие, как сталь, руки, тотчас пресекли эту попытку.
— Ваша девочка у нас. И от благоразумия ее отца зависит, вернется ли она к нему веселой и здоровой.
«Похитили мою Золушку, чтобы требовать с меня, нищего, выкуп! — пронеслась в голове инженера мысль. — Пойду на все их условия, лишь бы вернули мне Дашеньку живой и как можно скорее!!!»
— Что вы от меня хотите?! — Вадим Витальевич почувствовал, как из глаз его бурным потоком хлынули слёзы. Они текли по ресницам, скатывались попылающим щекам и попадали на губы, оставляя на них давно забытый привкус боли и отчаяния. Привкус обрушившейся беды.
— Да не волнуйтесь вы так! — «успокоил» его сидящий впереди человек. — От вас не потребуется никаких материальных и даже физических затрат. Мы просто хотим, чтобы вы кое в чем нам помогли. Это касается ваших профессиональных интересов.
— И тогда вы отдадите мне Дашеньку?! — с надеждой спросил Прохоров и затих в ожидании.
— Разумеется. Причем если услуга ваша нам потребуется не так скоро, то дочку вы можете забрать уже через два часа.
— Я согласен, говорите свои условия! Все, что в моих силах… — оживился Вадим Витальевич и даже перестал плакать.
Чёрная «восьмёрка» ещё около часа кружила по окраинам Саратова, нарочно выбирая немноголюдные и разбитые улицы. За совершенно непрозрачными снаружи стеклами шел длинный и удивительный разговор, в основном монолог, редко перебиваемый несмелыми вопросами собеседника. Наконец беседа подошла к концу, и автомашина остановилась, не выключая двигателя, возле старой полуразвалившейся церквушки, некогда отобранной у прихожан и превращенной в склад заготконторы по сбору старого тряпья.