Любовь
Шрифт:
— Почтеннейший, ау! — крикнула она, удержав в руке камень.
Пришлось повторить призыв еще раз и два, когда заблудившийся среди эха голос ее возвратился бурчанием:
— Что еще надо?
Это было довольно странно, если принять во внимание, что Золотинкин собеседник первый начал, но ничего, кроме странностей, ожидать от Почтеннейшего и не приходилось. Похоже, он прятался на уступе отвесной скалы, примерно там, где витал хотенчик.
— Слезай сюда, старый негодник! — прокричала Золотинка, задравши вверх голову. — Я пришел спросить тебя за все твои подлости. Мало не покажется! Слезай, говорю!
— А что, собственно, в чем
Приходилось напрягать слух, чтобы не ошибиться в значении мяукающих слов, но теперь Золотинка приметила самого кота — маленькая ушастая голова его показалась над щербиной скалы — локтей двадцать или тридцать выше ручья.
— Кто спрашивает?! Слезай пока цел!.. Слезай, а то худо будет! — повторила она некоторое время спустя, не дождавшись ответа. И кот слабо мяукнул:
— Н-не м-мог-гу!
Так тихо, что Золотинка едва удержалась от искушения переспросить. В следующее мгновение уже она сообразила, что значит это необыкновенное смирение, и должна была удерживать смех.
— И давно ты туда попал?
— Вчера… Вчера я попал сюда. А теперь раскаиваюсь. Мне стыдно, — добавил кот умирающим голосом. — Я осуждаю свое поведение. Я вел себя недостойно. — И поскольку Золотинка все равно молчала (закусив губу, чтобы не расхохотаться), он припомнил еще последнее, предельное в своей безропотности соображение: — С моей стороны это было непростительное мальчишество.
— Пожалуй, я подумаю, как тебя выручить, — значительно сказала Золотинка, подавив смех. — Но ты будешь наказан.
— Справедливо, — угодливо поддакнул кот.
— И будешь обязан мне отчетом за все свои проделки.
— Почту за честь.
— И назовешь мне свое имя.
На этот раз Почтеннейший долго молчал, честно задумавшись уместно ли будет врать. Видно, и в самом деле, он оказался в отчаянном положении.
— Захочу, я тебя из-под земли достану! — сказала в назидательных целях Золотинка. — Я могущественнейший волшебник. — (А как еще разговаривать с таким обормотом?) — Смотри! — Доставши из-за пазухи цепь, она сверкнула волшебным камнем там, что испепеляющий свет вспышкой молнии озарил темные закоулки ущелья.
— Это что? — жалко пролепетал Почтеннейший.
— Могущество Рукосила, которое перешло ко мне.
— А Рукосил?
— С Рукосилом придется попрощаться.
— Какое счастье! — воскликнул кот после недолгого размышления. — Поверить ли, что тиран пал? Свобода, свобода… как вольно дышит грудь! — Несколько преувеличенное воодушевление не прошло для кота даром, он закашлял, подавившись хриплыми возгласами. — Теперь я смогу служить тебе с чистой совестью!
По правде говоря, Золотинка предпочла бы не трогать вопрос о совести Почтеннейшего, утомительный во всех смыслах.
— Как ты здесь очутился? — спросила она, полагая, что такое начало не станет слишком уж большим испытанием для озабоченного чистосердечием собеседника.
— Это было ужасно! — живо отозвался кот. — Я провалился… то есть натурально! В Попелянах, где пришлось-таки утереть нос Рукосилу. Понятно, тиран не задумался обрушить на меня охваченный огнем дворец!..
Исполненный живописных подробностей рассказ Почтеннейшего напомнил Золотинке собственные приключения: свалившись вместе с Лепелем и Нутой в розовую пучину, кот следовал за людьми по тропе из каменных плит, но голод и любопытство понудили его сойти с пути. Пение петухов, кудахтанье кур и прочие
Отощавший кот очутился на утесе вчера до полудня, как можно было понять, в то самое время, когда испустил дух Сливень. Отсюда следовало — так надо было предполагать — что все затерявшиеся в багровой пучине страдальцы, выпали в этот роковой час из багрового тучи в действительность. Где-то в окрестных горах завис, наверное, на сосне и Лжевидохин.
Неприятное открытие. Оно заставило Золотинку крякнуть. В какое бы ничтожество ни впал лишенный власти и волшебной силы Рукосил-Лжевидохин, трудно было избавиться от крепко засевших в голове представлений, что и самая тень Рукосила опасна, она рождает уродов. «Ладно, — успокоила себя Золотинка, — надо известить пигаликов и пусть ищут. Небось найдут. На сосне-то издалека видно. Пусть Порываем займутся, а заодно и Рукосилом».
Между тем долгие разговоры утомили Почтеннейшего, он хныкал, и Золотинка не видела нужды мучить его и дальше. Пользуясь сетью, которой можно было уцепиться, кажется, и за гладкую стену, не говоря уж о такой сподручной поверхности, как щербатая, в трещинах скала, Золотинка поднялась к испуганно притихшему коту и за шкирку спустила наземь. Разумеется, не стало дело и за трепкой — тотчас же по спасении она надрала негодника за уши — в назидание на будущие времена.
Почтеннейший, жмурясь от боли, если и выказывал некоторые, вполне умеренные и позволительные, признаки нетерпения — он судорожно перебирал лапами, то потому, наверное, что торопился к воде. Получив свое, кот не сказал ни слова и бросился к ручью. Пил он, пока бока не раздулись; потом, пьяно шатаясь, зажмурился, отряхнул морду и молвил с невыразимым удовлетворением:
— Пиж йос троить унахтычет!
То есть, что с удовлетворением, это Золотинка поняла, остальное показалось ей возмутительной абракадаброй.
— Ты что там бормочешь? — подозрительно спросила она, подумывая не взяться ли снова за уши.
— Десять тысяч извинений! — спохватился Почтеннейший. — Забылся. Больше этого не повторится. От волнения перешел на тарабарский язык. По-тарабарски это значит: чертов кот есть хочет! Так это будет на возвышенном языке науки, искусства и любомудрия: пиж йос троить унахтычет!
— По-тарабарски?! — протянула Золотинка в каком-то ошеломительном прозрении. — Ты что же… тарабарский язык знаешь?
— Кому же и знать, как не мне? — самодовольно возразил Почтеннейший. — Ныне я единственный в мире кот, который владеет тарабарским языком. Единственный!
— А князь Юлий? — проговорила Золотинка, странно замирая.
— Князь разве кот? — снисходительно хмыкнул Почтеннейший. — Князь Юлий единственный в мире человек, который владеет возвышенным языком науки. Думаю, это нисколько не умаляет моего первенства среди словоохотливых котов.