Люди Кода
Шрифт:
Это получилось неожиданно, но, в отличие от того, первого раза, Муса прекрасно понимал, что делает и что намерен получить в результате.
На кладбище автомобилей пришли два человека, с которыми Муса вовсе не хотел встречаться. Один был полицейским, из тех выродков, кто после подписания Норвежских соглашений пошел в услужение к Арафату и готов был лизать пятки евреям, лишь бы иметь кусок хлеба. А второй оказался Кемалем, и то обстоятельство, что родной брат, разыскивая его, Мусу, бродит по Газе и окрестностям в сопровождении полицейского,
Муса стоял на пороге своего жилища, и в следующее мгновение Кемаль, повернувшись, должен был увидеть брата.
— Эй! — сказал Муса. — Эй, Кемаль, подонок, слуга ублюдков! Я не хочу тебя видеть, уходи!
Прежде чем что-то изменилось, Муса уже знал результат. Секунда — и брат исчез, у Мусы перед глазами вспыхнули оранжевые звездочки и сразу погасли, а рукам стало тяжело, будто он лично перенес тело брата домой и уложил на ковер в большой комнате. Там Кемаль и лежал теперь — может быть, мертвый.
А полицейский в недоумении посмотрел туда, где только что стоял Кемаль, до него доходило медленно, он так ничего и не понял до самой смерти. Впрочем, не так уж много времени было отпущено ему на размышления
— секунд пять, пока Муса, морщась, разминал пальцы.
— Эй, ты! — сказал Муса громко, воображая, что голосом помогает своей силе. — Эй ты, ублюдок! Сдохни!
Что полицейский и сделал.
Муса подошел к телу, постоял, убедился, что полицейский не дышит, и, потеряв интерес к происходившему, вернулся в свой домик.
Через полчаса, вскипятив чайник на электрической плитке и выпив три стакана чая, Муса решил, что достаточно восстановил силы, и, выйдя на порог, мысленным приказом отправил тело полицейского туда, где ему и надлежало находиться — к порогу Управления полиции. Пусть разбираются.
Аллах поставил перед своим воином задачу. Среди всех мусульман Аллах выбрал именно его, Мусу, — разве обретенная сила, которой нет больше ни у кого на этой земле, не доказывает это совершенно ясно и недвусмысленно?
Сейчас у Аллаха один враг — еврей, возомнивший себя Мессией.
К этому, главному в его жизни, акту террора Муса готовился тщательно и не торопясь. Он знал, что полицейского, убитого им, похоронили, объявив причиной смерти сердечный приступ, а брат Кемаль немного тронулся умом и, при упоминании кем— нибудь имени Мусы, начинал дрожать и лепетать молитвы. Мусу это не интересовало. Зато он очень внимательно следил за всеми перемещениями, речами и поступками Мессии. Муса не читал газет, но ему удалось, воспользовавшись силой, данной ему Аллахом, взять из дома самого начальника Управления полиции новый телевизор «Тошиба», и теперь, переключая каналы, он находился в курсе событий, происходивших у евреев и прочих неверных.
С некоторых пор он называл неверными всех арабов, воспринявших Код.
В тот день, когда Мессия неожиданно решил обратиться к людям с новыми откровениями,
По чистой случайности Муса вернулся перекусить и отдохнуть как раз тогда, когда диктор студии в Кфар-Хабаде объявлял о предстоящем выступлении Мессии.
На экране возник Мессия, произнес «Говорю я вам от имени Господа», и Муса понял, что ждать не имеет смысла. Может получиться, а может — нет, но попробовать нужно сейчас. От имени Господа он говорит, этот ублюдок! Впрочем, каков у него Бог, таков он и сам.
Муса сжал ладонями виски, дождался появления оранжевых звездочек, остриями впившихся в подушечки пальцев, и приказал еврею, вещавшему с умным видом слова, противные воле Аллаха:
— А ну-ка, приди ко мне, и посмотрим, чего ты стоишь.
Лицо Мессии исчезло с экрана.
— Ха! — сказал Муса удивленно. Он подумал сначала, что речь закончилась, и он опоздал.
Услышав шорох за спиной, Муса обернулся. Элиягу Кремер, самозванец, сидел, прислонившись к стене, закрыв глаза и закусив губу.
— Аллах велик! — пробормотал Муса, протянул руку, чтобы взять со стола нож, и, поняв бессмысленность этого жеста, сложил обе руки на груди.
Мессия закряхтел и, с трудом открыв глаза, начал почему-то внимательно разглядывать свои руки. Потом провел ими по лицу, бороде и сказал:
— Зеркало.
Нервы у Мусы были, конечно, не железными, но ситуация оказалась настолько глупой, что ему ничего не оставалось как захохотать. Смешно ему, впрочем, не было, скорее страшно. Однако и на вопрос, откуда взялся страх, он не смог бы ответить.
— Не бил я тебя по морде, — сказал Муса, отдышавшись. И добавил многозначительно: — Пока не бил.
— Зеркало, — повторил Мессия, и взгляд его не умолял, не просил — приказывал. Муса отступил, не теряя Мессию из виду, нашарил рукой зеркало, лежавшее на умывальнике, и бросил еврею. Поймает — молодец. Разобьет — получит по морде, и тогда ему уж точно понадобится зеркало, которого он не получит.
Поймал. Долго рассматривал свое лицо. Хмурился. Думал о чем— то, и Муса вдруг понял, что не слышит ни единой мысли. Ни единой. За полгода он так свыкся с новой своей способностью, что неожиданную тишину сначала и не осознал толком. Мессия был закрыт. Плохо. Муса твердо рассчитывал получить от него нужные сведения, просто прочитав мысли, а так — действительно придется бить.
— Что? — сказал Муса. — Прыщ вырос?
— Это не я, — Мессия посмотрел Мусе в глаза. — Бог все же наказал меня. Это не я. Это лицо Элиягу Кремера, Мессии.