Марид Одран

Эффинджер Джордж Алек

— Что это такое? — прохрипел он.

— Письмо. Сам знаешь от кого, ведь ты уже прочел.

Он с яростью посмотрел на меня и смял листок в комок.

— Это со мной не пройдет, Одран! Не пройдет! И что ты делаешь на свободе? Ты же формально выслан. Я заберу тебя в каталажку прямо сейчас!

Я погрозил пальцем и улыбнулся:

— Не-а, Хаджар. Эмир дал нам отсрочку, и ты это знаешь.

— Пока дал, — сказал он.

— Пока, — ответил я, взяв смятую бумагу и прижав ему ко лбу. — Ты что, в самом деле думаешь, что это не пройдет, а?

— Нет. —

Однако на сей раз голос его звучал не столь уверенно.

— Хорошо, — спокойно сказал я. — У Папы полно людей, которые сумеют поработать с тобой.

Хаджар облизнул губы.

— Ладно, так какого черта тебе надо?

Я изобразил совершенно неискреннюю дружескую улыбку.

— Я просто хочу поработать с этим терминалом пару минут.

— Думаю, это можно. И что ты пытаешься раскопать?

Я развел руками.

— Я хочу обелить наши имена, конечно же. Я хочу выяснить, что ты знаешь о Халиде Максвелле.

В глазах его промелькнул страх.

— Я не могу тебе этого позволить, — сказал он. Его голос заметно дрожал. — Это секретное полицейское расследование.

Я рассмеялся.

— Я тоже секретный полицейский, — сказал я. — По крайней мере сейчас.

— Нет, — сказал он. — Я не позволю. Дело закрыто.

— Я снова открываю его. — И я потряс у него перед носом смятой бумажкой.

— Ладно, — сказал он. — Давай. Но это тебе так не пройдет. Я предупреждаю.

— Я надеюсь, что не пройдет, Хаджар. И когда пойдет волна, советую тебе не становиться на ее пути.

Несколько минут он пялился на меня. Затем сказал:

— Йаллах, наверное, твоя мать была сифилитичной верблюдицей, Одран, а твой отец был христианским ублюдком.

— Ты близок к истине, — сказал я и отвернулся, продолжая наговаривать команды. Я полагал, что теперь Хаджар уберется.

Первым делом я вызвал файл Халида Максвелла. Я мало что узнал. В файл явно уже залезали и отредактировали его так, что информации осталось совсем мало. И все же я выяснил, что Максвелл работал в полиции четыре года, что он заслужил благодарность за храбрость и был убит, когда находился не при исполнении. Согласно полицейскому компьютеру он погиб, пытаясь прекратить яростную ссору между мной и Фридландер-Беем у своего дома, на аллее Шамс, 23.

Это, конечно же, была полная чушь. Я даже не знал, где находится аллея Шамс. Я был уверен, что не в Будайине. Максвелл был вторым офицером полиции в участке Хаджара, которого убили в этом году. Для Хаджара это было не слишком хорошо, для бедного Максвелла — еще хуже.

Я еще немного посидел, заглядывая в другие файлы. В досье Хаджара информации было еще меньше, чем когда я в последний раз туда заглядывал. Все упоминания о его трудностях с Департаментом внутренних дел были изъяты. Кроме его имени, возраста и адреса там вообще мало что осталось.

Мой собственный файл характеризовал меня как убийцу Халида Максвелла (отпущенного вплоть до истечения срока апелляции). Это напомнило мне о том, что время идет

и мне осталось лишь несколько недель свободы. А доказывать свою и Папы невиновность из тюремной камеры или с плахи затруднительно. Я решил поторопить события и посмотреть, что из этого выйдет.

Я вышел из участка и нашел Кмузу в машине, чуть дальше по улице Валида аль-Акбара. Я сел на заднее сиденье и сказал, чтобы он вез меня к восточным воротам Будайина. Когда мы туда подъехали, я отправил его домой, потому что я не знал, как долго здесь задержусь. Когда Кмузу воспротивился, я сказал ему, что всегда могу взять такси. Он нахмурился и ответил, что лучше подождет меня, но я был тверд.

Я взял портативное устройство цифровой связи, которое продавали мы с Фридландер-Беем. По дороге в кафе «Солас» мне позвонили. Я отцепил телефон от пояса и сказал:

— Алло.

— Одран? — произнес гнусавый голос, прямо-таки сальный до отвращения.

— Да, — сказал я. — Кто говорит?

— Кеннет. Звоню по просьбе шейха Реда Абу Адиля.

Это объясняло мое отвращение — чувство было взаимным.

— Привет, Кении. В чем дело?

На некоторое время он замолк.

— Меня зовут Кеннет, а не Кении. Я был бы очень благодарен, если бы ты это запомнил.

— Конечно, приятель. И по какому поводу ты звонишь?

— Шейх Реда только что узнал, что ты копаешься в деле Халида Максвелла. Не делай этого.

Быстро же расходятся новости.

— Не делать?

— Да, — сказал Кеннет. — Просто не делай, и все. Шейх Реда заботится о твоей безопасности, поскольку ты офицер чаушей, и он опасается того, что может произойти, если ты будешь продолжать расследование.

Я невесело рассмеялся:

— Я скажу тебе, что случится, если я не стану продолжать расследование. Наша с Папой отсрочка истечет, и мы будем казнены.

— Мы это понимаем, Одран. Если хотите спасти ваши головы, есть два пути — правильный и неправильный. Правильный путь — найти твердое алиби на ночь убийства. Неправильный — продолжать делать то, что ты делаешь.

— Прекрасно, Кен, но, честно говоря, я даже не могу вспомнить, что я делал той ночью.

— Меня зовут Кеннет, — прорычал он, прежде чем бросить трубку.

Я хмыкнул и снова прикрепил телефон к поясу.

Я нашел Жака и Махмуда в кафе «Солас» за игрой в домино. Подвинул стул к столу и немного посмотрел. Наконец подошел старик Ибрагим и спросил, не хочу ли я чего-нибудь. Я заказал «Белую смерть», и Махмуд с любопытством посмотрел на меня.

— Долго ты тут сидишь, Марид? — спросил он. — Я и не заметил, как ты подошел.

— Недолго, — отозвался я. Затем повернулся к другому своему приятелю. — Жак, — спросил я, — ты готов начать рекламировать устройства?

Он посмотрел на меня взглядом, который говорил, что он вечно будет жалеть о том, что согласился помочь мне.

— Тебе что, больше делать нечего? — спросил он. — Разве тебе не надо отмывать свое имя и репутацию?

Я кивнул:

— Не беспокойся, я уже и за это взялся.