Марид Одран
Шрифт:
— Да, я оспариваю их, о мудрый. Я никогда не видел убитого патрульного. Ни я, ни Фридландер-Бей не имеем к этому случаю никакого отношения.
Имам вздохнул и откинулся в кресле, исчезнув из круга света.
— Ты должен знать, что против вас есть серьезные улики. У нас есть свидетель.
Этого я еще не слышал.
— Да? И кто же это? И почему вы думаете, что ему можно верить? Потому, мсье Одран, что свидетель — лейтеант полиции. Лейтенант Хаджар.
— Сын ослицы! — воскликнул я. Затем взял себя руки. —
Он отмахнулся.
— Дело сводится к следующему: ваше слово против слов высокопоставленного офицера полиции. Я должен вынести свое суждение в соответствии с законами Ислама, согласно надлежащей гражданской процедуре и в меру своих малых способностей отличать правду ото лжи. Должен вас предупредить, что если вы не представите решающего доказательства вашей невиновности, то суд вне всякого сомнения решит дело не в вашу пользу.
— Я понимаю, имам Абд ар-Раззак. Нам еще горы перекапывать в поисках этого. Мы надеемся представить вам доказательство, которого будет достаточно, чтобы изменить ваше мнение.
Старик несколько раз хрипло кашлянул.
— Надеюсь, что вы это сделаете — для вашего же блага. Но будьте уверены, что в первую очередь я буду заботиться о том, чтобы правосудие свершилось.
— Да, о мудрый.
— Чтобы закончить, я хочу знать, каковы ваши непосредственные планы, равно и то, как продвигается ваше расследование?
— Вот оно. Если бы имам был так шокирован моей настойчивостью, он мог бы наложить вето на расследование, и тогда я был бы, как говорится, дюной без тени.
— О мудрый, — медленно заговорил я, — мы обратили внимание на то, что не было проведено надлежащей аутопсии тела Халида Максвелла. Я бы хотел эксгумировать тело, предоставив это городскому коронеру.
Я не мог видеть выражения лица имама, но услышал его тяжелое дыхание.
— Вы же знаете, что Аллах приказывает хоронить мертвых немедленно.
Я кивнул.
— Эксгумация дозволяется только в чрезвычайных и неотложных случаях.
Я пожал плечами.
— Смею ли напомнить вам, о мудрый, что отаутопсии могут зависеть моя жизнь и жизнь Фридландер-Бея. Я уверен, что, даже если вы не согласитесь, на эксгумацию согласится шейх Махали.
Имам ударил по столу своей морщинистой рукой.
— Попридержи язык, мальчишка! — прошипел он. — Ты собираешься действовать через мою голову? Хорошо, в этом нет нужды. Я дозволяю эксгумацию. Но взамен я требую, чтобы доказательства были представлены не позднее чем через две недели, а не через месяц, как было заявлено раньше. Люди города больше не могут терпеть проволочек.
Он склонился над столом и взял чистый лист бумаги. Написал короткую записку и поставил свою подпись.
Абд ар-Раззак сделал наше оправдание почти невозможным. Две недели! Мне это вовсе не нравилось. Нам и двенадцати не хватило бы. Я просто встал, чуть опустил голову и сказал:
— Тогда,
Я не видел его, а он больше ничего мне не сказал. Просто протянул мне лист бумаги. Я посмотрел: это был официальный приказ провести аутопсию тела Халида Максвелла до истечения двухнедельного срока.
Я еще несколько минут постоял в его темном кабинете, чувствуя себя все более и более неуютно. Наконец я подумал: «Да хрен с ним», и пошел прочь. Я торопливо прошел через обширную мечеть, обулся и сел в машину позади Кмузу.
— Отвезти тебя домой, йа Сиди? — спросил он.
— Нет, — ответил я. — В Будайин.
Он кивнул и завел мотор. Я откинулся на спинку заднего сиденья и стал думать о том, что я узнал. Хаджар заявляет, что он свидетель? Что ж, я подозревал, что сумею поколебать его показания. Как бы там ни было, я чувствовал себя не так уж плохо. Даже поздравил себя с тем, что так удачно уладил дело с Абд ар-Раззаком.
Затем я получил два телефонных звонка, которые испортили мое прекрасное, свежее настроение.
Первый звонок был насчет денег.
— Мистер Марид Одран? Это Кирк Адван из банка «Дюны».
В этом банке у меня был счет.
— Ну? — осторожно спросил я.
Мы получили чек от Фарука Гуссейна на двадцать четыре сотни киамов. На оборотной стороне стоит ваша передаточная надпись. Она, так же как и имя мистера Гуссейна, написана вашей рукой.
— Ох… Чек, который бедный Фуад передал Жаку. Жак ждал оплаты чека, затем снял двадцать четыре сотни киамов и отдал их Фуаду.
— Ну? — сказал я.
Мистер Одран, мистер Хуссейн заявил, что чек краденый. Мы не хотим возбуждать дела, но если вы не внесете двадцать четыре сотни до пяти часов завтрашнего дня, то мы вынуждены будем привлечь полицию. Вы можете посетить любое наше отделение.
— Минуточку!
Поздно. Адван повесил трубку. Я закрыл глаза и молча выругался. Что это, какой-то наезд? Фуад слишком глуп, чтобы затеять что-нибудь сложное. Не замешан ли в этом Жак? А, все равно. Я доберусь до сути, и кто бы ни был в этом виноват, он сильно пожалеет. Лучше бы ему привыкнуть дышать мелким желтым песком.
Я был разъярен. Я даже начал что-то бормотать себе под нос. Примерно через час, когда мы с Кмузу собирались перекусить в кафе «Солас», снова раздался звонок.
— Ну? — нетерпеливо сказал я.
— А, это ты, Одран.
Это был лейтенант Хаджар, очевидец преступления.
— Мне кое о чем надо поговорить с тобой, Хаджар, — резко сказал я.
— Подожди своей очереди, нораф. Скажи-ка мне, не было ли у тебя назначено сегодня встречи с имамом Садиком Абд ар-Раззаком?