Матка

Шуран Татьяна

Он сосредоточился на Матке и за неимением способности говорить мысленно позвал ее:

— Как ты себя чувствуешь?

Его вопрос прозвучал вслух, хотя голос изменился — как будто неопределенный перезвон шумов возникал в пространстве. Матка вздрогнула, подняла голову и огляделась, словно ища его взглядом.

— Нормально, — в некотором замешательстве буркнула она. — А… что случилось?

Тасманов помолчал.

— Не знаю, — признал он.

— Отлично! — рассердилась Матка.

— Но… мне кажется… можно посмотреть, —

задумчиво добавил он. — Вон что это за картинки там мелькают?

— Это… — Матка пригляделась. — Это сигналы от имаго. Так ты теперь тоже это видишь? — удивилась она.

— Наверное… Теперь скажи мне, ты чувствуешь рой? Я имею в виду, физически?

Матка сосредоточилась.

— Да…

— Ты можешь воспринимать конфигурацию пространства, так? Дай мне зону, где находится рой.

Матка взглянула невидящими глазами в темноту, и через некоторое время калейдоскоп красочных образов сменился устойчивой темной, как рентгеновский снимок, картиной: разветвленная система пещер, долина, город, горный хребет, Заповедная Высота…

— Дай мастерскую, — потребовал Тасманов.

Изображение подернулось рябью, потом сфокусировалось на доме и стало приближаться. Мелькнули внутренние помещения и появились очертания мастерской: система перекрытий, бесформенный объем пустоты, расплывчато — купол и алтарь. Более детального осмотра прощупывание пространства с помощью низкочастотных импульсов не позволяло.

— Вроде все в норме… — растерянно прокомментировала Матка.

— Теперь попробуй просканировать помещение, где мы сейчас находимся, — скомандовал Тасманов.

Матка закрыла глаза и нахмурилась. В следующее мгновение зал, в котором они находились, исчез; возникло ощущение перехода сквозь невидимую преграду, и одна за другой вокруг замелькали картины, в которых не было ничего общего с человеческим миром. Матка не слишком задерживалась на возникавших образах, но и углубляться тоже не стала; через некоторое время Тасманов почувствовал, что она пытается восстановить в памяти место, с которого начала, и они снова оказались в знакомом зале. Матка открыла глаза и нерешительно пошевелила пальцами.

— Это внематериальное пространство, оно не ощущается физически, — сообщила она, хотя Тасманов уже и сам догадался. — Тут все как-то по-другому, и… мне кажется, оно бесконечно, Глеб… здесь присутствуют абсолютно все качества… — превращения пространства явно произвели на Матку впечатление, — только вот… Слушай, я не могу понять, вот мы говорим с тобой, а сам-то ты где?

— Ээээ… знаешь… по-моему… все, что ты видишь вокруг, это и есть я, — с некоторой долей сомнения произнес Тасманов.

— То есть вся эта непонятная материальность?..

— Не могу объяснить… но, насколько я помню, во время эксперимента… мое физическое тело, оно малость разрушилось. Так, что уже не восстановить.

— То есть, ты хочешь сказать, все вокруг…

это твое воображение?..

— Похоже, теперь это уже реальность.

Матка примолкла, пытаясь осмыслить сказанное.

— А я что, тоже твое воображение, Причудник? — надулась она.

— Ну это уж тебе виднее! — поддел ее Тасманов. — Во всяком случае, могу сообщить, что ты сейчас выглядишь в точности такой, какой я хотел тебя видеть!

— А как я выгляжу? — подозрительно спросила Матка.

— Рядом с тобой висит зеркало.

— Но оно ничего не отражает.

— А ты подойди.

Матка послушалась, и в темно-зеленой глубине зеркала возникло отражение полногрудой пепельноволосой красавицы в открытом белом платье. Лицо и фигура Матки остались прежними, только выглядели теперь, как человеческие, а насекомые части тела пропали. Фарфорово-гладкая кожа сияла, как луна, устрашающая челюсть превратилась в мягкие пунцовые губы, а глаза приобрели осмысленное выражение и сапфировый блеск.

— Ух ты! — обрадовалась Матка, рассматривая сияющее отражение, — занятно… — Она приподняла над плечами копну пепельных волос и изогнулась, стараясь заглянуть себе за спину. — Только вот одета я что-то простенько… — надула она губки. — Ты бы хоть цацек добавил!

— Каких тебе "цацек"?

— Брюликов!

На открытых участках тела Матки немедленно появились тяжеловесные украшения из крупных прозрачных камней.

— Другое дело! — обрадовалась она, с удовольствием разглядывая браслет с алмазом размером в голубиное яйцо, и недовольно развела руками. — Я так и буду стоять?

Возле нее появилось кресло, в которое Матка упала с таким видом, словно смертельно устала от непосильных трудов, и по обыкновению перекинула округлые ножки через подлокотник. Тасманов засмеялся.

— Эх, не осталось рук, чтобы тебя ущипнуть, — подосадовал он.

— И хорошо! — запальчиво возразила Матка.

— Меня тут одна деталь смутила… — Матка сделала изумленные глаза, — да нет, золотко, в твоей божественной красоте все безупречно… Но тебе не показалось, что сигнал от роя, я имею в виду, при прощупывании физического пространства, шел как-то… странно?

Матка задумалась и нахмурилась.

— Зигзагообразно?

— Да.

Матка сосредоточилась.

— Ты можешь определить источник преломления?

В темной части пространства побежали изображения физических объектов: группы имаго, горные пустоты, гроты, глубже под землю… Сигнал свидетельствовал о массе паразитарного камня не вполне понятной формы, но очевидно колоссальных размеров, — подобных циклопических объемов особь прежде невозможно было и вообразить. И все же, чем настойчивее она направляла сигнал в область преломления, тем сильнее он дробился, словно во множестве осколков разбитого зеркала, и, отражаясь, возвращался обратно. Матка покачала головой.