Матка

Шуран Татьяна

Отодвинув громоздкую дверь, Черона вошла в прохладную каменную пустоту. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, она в рассеянном свете из дверного проема рассмотрела уходивший вперед коридор и две безликие двери по сторонам. Открыв одну из них, она снова увидела только непроницаемую темноту, но вспомнила некоторые особенности устройства Заповедной Высоты и, мысленно ощупав комнату, вызвала свет. Навстречу ей, как светлячки, немедленно поднялись сияющие шары летающих ламп. Черона рассмотрела одну поближе: каменный шар светился собственным светом, не нагреваясь и не перегорая; перемещения и яркость регулировались мысленным усилием. Черона направила лампы в глубь комнаты, и ровный белый свет

залил огромные разделочные столы с привинченными к ним кандалами, выточенные из камня замысловатые хирургические инструменты и выполненные с двусмысленным изяществом в стиле настоящих предметов культа орудия пыток.

Черона чуть не уронила лампы. На мгновение Заповедная Высота показалась ей вездесущей, а возвращение туда — неизбежным; однако, с содроганием прощупав еще раз окружающее пространство, она не ощутила ничьего постороннего присутствия, а без направляющей воли все кошмарные приспособления представляли собой просто ненужные вещи.

Приободрившись, Черона велела себе отвлечься от назойливых воспоминаний и принялась внимательно изучать дом.

Переходя из одной кубической комнаты в другую по одинаковым прямым коридорам, она вскоре поняла, что здание расчерчено на однотипные клетки, как шахматная доска. Помещения, которые она осмотрела, служили, по видимости, лабораториями: помимо непременных орудий медленного убийства, в них присутствовали геометрически правильные бассейны, сообщающиеся посредством сложной системы каменных труб, ямы, засыпанные щебнем и радиоактивным песком, вакуумные камеры, электрогенераторы, гигантские магниты, искусственные кристаллы, иногда — клетки с поврежденными в различной степени человеческими останками. На очередном перекрестке Черона решила не любопытствовать относительно каждой из молчаливых дверей-близняшек и поднялась по одной из попавшихся лестниц, симметрично бежавших по диагонали под пол и в высоту.

Следующий этаж показался ей более интересным. На сколько хватало глаз, он представлял собой единое помещение с лесом высоких стеллажей вокруг массивных письменных столов, похожих на гладкие темные озера. Многоцветные корешки книг с надписями на разных языках, ворохи чертежей, гроздья загадочных предметов, напоминавших округлые каменные зеркала, и отсутствие пыточных конструкций наводили на мысль, что Черона попала в совмещенную с рабочим кабинетом библиотеку, где можно было поискать полезную информацию о жизни дома и его хозяев.

Побродив между стеллажей, Черона узнала многие книги, которые читала на Заповедной Высоте; однако здесь узкоспециальные исследования по геологии и минералогии, антропологии, астрофизике и квантовой механике, генной инженерии и истории религий, анатомии, архитектуре и психиатрии все же проигрывали в количественном отношении многочисленным полуистлевшим манускриптам в старинных кожаных переплетах, содержавшим подробно проиллюстрированные инструкции по осуществлению кровавых человеческих жертвоприношений, подобных тем, которые Черона видела дома.

В одном из столов Черона с удовольствием обнаружила архитектурные чертежи здания, которыми вполне можно было пользоваться как планом помещений, подробную карту местности с обозначением дорог и месторождений разных горных пород, а также документы, из которых следовало, что все обозначенные на картах земли принадлежат некоему Тасманову Глебу Олеговичу и находятся на территории заповедника "Ключи" в Божиярском крае. Название поместья встревожило Черону и убедило в том, что между миром, в который она попала, и покинутым домом существует скрытая связь: Заповедная Высота. Одна из карт представляла собой проект подземной дороги до ближайшего поселения — города в горной долине, обозначенного как Божиярск.

Продолжая разбирать документы, Черона

обнаружила необычные, как бы двойные рисунки прозрачными красками поверх чернил, обозначавшие, судя по припискам, психические последствия механического воздействия на анатомическую структуру человека. На некоторых рисунках Черона с тревогой заметила знакомые фигуры имаго; другие, выполненные в стиле портретов, несомненно изображали мать: Черона узнала ее самодовольный холодный взгляд, вызывающую распутную улыбку, даже фасон обтягивающего белого платья. Складывалось впечатление, что каждая мелочь в мире, который поначалу казался совершенно чуждым, как-то перекликалась с событиями в ее доме и позволяла взглянуть на реальность под новым углом.

Отложив до времени бумаги, Черона решила ознакомиться с каменными экранами, громоздившимися на столах и свисавшими с потолков на магнитных нитях. Взяв ближайшую округлую пластину, Черона привычно сосредоточила на ней внимание и мысленно отправила абстрактное пожелание поговорить. Поверхность экрана засветилась, словно проснулась, и в глубине вереницами электрических огней побежали записи, посвященные различным проблемам преобразования материи и причудливо совмещавшиеся с описаниями различных сексуальных переживаний. Почерк в электрических строчках был тот же, что в пометках на рисунках и чертежах; уверенный, изящный, лаконичный, он оставлял впечатление мужской силы и женского коварства и, казалось, не соответствовал обрывочному, бессистемному и порой довольно парадоксальному содержанию текстов, словно записанных несколькими разными людьми. В некоторых заметках встречались небрежные упоминания о том, что следствием какого-то из экспериментов оказалось уничтожение населения целого города, а из других пассажей следовало, что под словосочетаниями вроде "сырьевой материал" или "организм-носитель" автор неожиданно начал подразумевать самого себя.

Запутавшись в записях, Черона взяла другой экран, и в ответ на ее запрос прямо посреди библиотеки неожиданно появилось совершенно другое помещение: одна из мрачных лабораторий с роем летающих ламп и каменным разделочным столом. Черона не сразу поняла, что всего лишь включилось голографическое воспроизведение картин, записанных на каменный экран; достоверность происходящего напоминала моменты пересечения Заповедной Высоты с трехмерным миром.

На гладкой поверхности стола лежала обезглавленная имаго, пронизанная со всех сторон каменными спицами. К ней подошел красивый мужчина с поэтически-задумчивым выражением лица и застегнул на руках причудливые каменные перчатки с иглами, обращенными вовнутрь.

— Матка позволила распотрошить одно из своих страшилищ, — сообщил за кадром холодный шелестящий мужской голос. — Довольно занимательно.

Глядя прямо перед собой, мужчина протянул руки над громоздкой фигурой и едва уловимым движением пальцев вызвал глубокий зигзагообразный разрез; посыпалась каменная пыль, и грудная клетка медленно вскрылась. Вокруг зарябили увеличенные изображения процесса, сопровождавшегося комментариями о наличии в оболочке имаго каких-то линий разлома. Необъяснимое зрелище, чтобы человек из смертной плоти ставил опыты над имаго, совершенно смутило Черону; она остановила запись и мысленно потребовала другую.

Следующий сюжет оказался не менее загадочным. Экран продемонстрировал человеческую фигуру с частично удаленными мягкими тканями; в ране на животе отчетливо виднелся причудливый темный эмбрион с тянувшимися от него во все стороны каменными нитями. Знакомый мужской голос сообщил, что степень заражения соответствует первому часу после оплодотворения, после чего в бегущей строке замелькали латинские медицинские термины, обозначавшие, кажется, что-то из невропатологии. Черона снова переключила экран.