Матка
Шрифт:
В следующее мгновение Черона оказалась в безвоздушном пространстве белого света, который убаюкивал ее и одновременно тревожил, как звенящая пустота. Черона почувствовала, что в белом свете присутствуют абсолютно все качества земного мира, но соединенные не как придется, а в совершенной пропорции, и поэтому его невесомая и неосязаемая субстанция губительна для паразитарного камня, подобно невидимому внутреннему разлому, разрушительному прикосновению высшей стихии.
Здесь Черона чувствовала себя легко и беззаботно, словно оказалась в своем истинном, предвечном доме, в который всегда сможет вернуться. А потом перед ней возникло большое темно-зеленое зеркало, которое ничего не отражало. Черона подошла к нему, но не успела посмотреть;
В подземном полумраке мимо нее мелькали причудливые профили бездонных ущелий, сквозь которые она падала, хмурые пещеры, похожие на заброшенные каменные сады, просторные парадные залы, молчаливые анфилады, запутанные лабиринты с многоярусными фонтанами быстрых пенистых подземных рек, неподвижными, как глядящие вверх зеркала, черными озерами…
Внезапно падение остановилось. Черона оказалась в огромной пещере; она смутно различала отдельные контуры стен и сводов в темноте, но чувствовала, что грот, по размерам сопоставимый с городом, уходит далеко в разные стороны и через большие проломы вниз, в глубь земли.
Некоторое время Черона в замешательстве оглядывалась, размышляя, что привело ее в абсолютно пустое подземелье, как вдруг в отдалении блеснул знакомый яркий отблеск обманной материальности, и постепенно пещера стала заполняться миражами несуществующих пространств и человеческими обитателями Заповедной Высоты. По некоторым деталям Черона поняла, что события происходят в русле непременных религиозных сумасбродств. В пещере проявлялись и исчезали, как кадры кинохроники, богато украшенные стены исполинских храмов, причудливые конструкции жертвенников, ножи, алтари; все возвращенные в трехмерный мир люди находились в невменяемом состоянии: кто пьян, кто изможден, кто изувечен, кто бьется в истерическом припадке. В какой-то момент под неизмеримым сводом, как медленная река, поплыл гул голосов, стоны, вопли и невнятное бормотание; вдоль угрюмых стен закопошились бесформенные тени.
А потом Черона почувствовала приближение новой, совершенно незнакомой силы; как будто невероятно громоздкая и тяжеловесная масса поднималась из недр земли с чудовищной скоростью и хищным упорством. Черона не успела придумать, как отреагировать, когда в дальнем конце грота возникло не вполне понятное движение; приглядевшись, Черона поняла, что люди с краю сонно шевелящейся толпы начали один за другим буквально разваливаться на куски.
Странные превращения происходили с неуловимой скоростью. Черона почувствовала, что с распадом телесной оболочки жертвы не погибают, а словно бы необъяснимым образом поглощаются силой, истинные масштабы которой даже трудно было определить. Потом Черона заметила в полумраке мелькание тонких — в сравнении с фантастической длиной — приплясывающих суставчатых ног, переносивших по замысловатым изгибам грота бесформенную тушу совершенно монструозных размеров. В неизмеримой в сравнении с человеческим ростом высоте мелькнула усеянная изнутри саблеобразными шипами полураскрытая клешня, в которой мог бы поместиться целый дом, потом в другой стороне гулко клацнула еще одна; словно кошмарный сон, на дно пещеры плавно опустились два зигзага гигантских каменных конечностей, потом еще одна протянулась наискось; под сводом проплыло, как разбухшая грозовая туча, неповоротливое брюхо, напоминавшее безразмерный улей; наконец в далекой полумгле появилась человекоподобная часть чудовища. Черона с изумлением разглядела тонкую талию, пышную грудь, изящные руки с длинными зазубренными когтями, полные губы, временами превращавшиеся в жадно щелкающие жвала, тускло блестящие темно-золотые волосы, каменные глаза — ненавистный облик имаго; тварь склонилась над глубинами подземелья, словно заглядывая в зеркало, и Черона вдруг поняла, что это и есть ее мать.
Разрушительный импульс исходил от Матки. Чудовищная особь неторопливо ощупывала своим ничего не
Исполинская особь, словно кошмарное видение, отступила в темноту; верхняя часть кокона разлетелась на куски, над проломом стремительно развернулись многослойные полупрозрачные крылья, появилось несколько длинных тонких конечностей, мелькнула золотистая голова, и с пронзительным стрекотом новорожденная плодущая самка имаго скрылась в клубившейся под сводом пещеры темноте. Черона поняла, что основа размножения каменной расы заключалась в перерождении людей внутри скрытой в подземелье причудливой утробы. В этот момент Матка, словно почувствовала ее присутствие, внезапно повернула голову и взглянула прямо на нее.
Черона сразу ощутила во всем теле острую боль, как будто со всех сторон в нее впилась густая сеть жгучих нитей; затем какая-то неведомая сила выхватила ее из подземелья, и Черона потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, над куполом мастерской сиял прозрачный полдень. Заговор закончился. Черона лежала на полу перед алтарем там же, где и начала свой эксперимент, а напротив алтаря появилось большое темно-зеленое зеркало, в котором Черона, поднимаясь, сразу увидела, что по всей поверхности ее тела, от пальцев ног до макушки, под кожей проступила рельефная каменная вязь.
К своему удивлению, Черона не слишком испугалась, потому что подспудно ожидала чего-то подобного. Отыскав чертежи отца, она убедилась, что оказалась обладательницей той самой каменной сети, которую Тасманов вживил себе в ночь последнего эксперимента и которая, видимо, передалась ей по наследству. Разложив чертеж перед зеркалом, Черона твердо решила, что не успокоится, пока не вытащит каменные нити все до единой. Затем она припомнила инфернальную встречу со второй ипостасью матери и приняла решение никогда больше не возвращаться на Заповедную Высоту. Порывшись в ящиках с рабочими инструментами отца, Черона выбрала несколько подходящих к случаю каменных ножей, изогнутых ножниц, игл с крючьями и пинцетов и, решительно воткнув острые щипцы в руку, потянула одну из каменных нитей прочь.
Хрупкая конструкция подалась, сдвинулась, а потом в ней что-то хрустнуло. Руку от локтя до запястья обвила пронзительная боль. Однако эта травма оказалась мелочью в сравнении с ударом, отозвавшимся в иноматериальном мире. Рев, какого Чероне еще не приходилось слышать, поднялся из самых глубин земли, едва не расколов стены здания, и перед Чероной беспорядочно замелькали миражи Заповедной Высоты.
— Черона! — услышала она яростный окрик отца.
Это придало ей решимости, и Черона рванула каменную нить; плоть на руке лопнула, как перчатка, и с пальцев заструилась кровь.
— Оставь в покое каменную сеть! — услышала она вновь глухой от ярости голос отца. — Ты не сможешь без нее жить!
Голова закружилась от вида раны, а рука онемела, но Черона с ожесточением впилась щипцами в следующую нить; фрагмент отломился, вызвав вспышку острой боли возле локтя, и Черона извлекла из руки небольшой каменный завиток.
— Ты не сможешь измениться! Ты никогда не покинешь Заповедную Высоту! — снова крикнул отец.
Не позволяя себе сосредоточиться на боли, Черона дрожащими руками торопливо сбросила майку, вцепилась щипцами в крепкую узловую конструкцию возле солнечного сплетения и рывком двинула длинную лапчатую нить вдоль ребер. Дыхание перехватило.