Медленный яд...
Шрифт:
— Точно? Что-то мне подсказывает, что ты сейчас побежишь жаловаться своей мамочке, — говорит он с полуулыбкой.
— Нет, — мотаю головой, пытаясь говорить спокойно.
Его глаза сужаются, и в них появляется опасный блеск. Господи, да он же ненормальный!
— Давай, попробуй, Карина. Только учти, если сделаешь это, всё станет в разы хуже. Ты даже не представляешь, на что я способен, когда меня бесят.
Ой, я уже прекрасно представляю. Не надо мне доказывать это. Просто оставь меня в покое!
— Ну, так что? Будешь умницей и послушаешься
— Буду, — отвечаю глухо.
— Супер! — широко улыбается этот ненормальный хищник, а затем щёлкает меня по носу. — Добро пожаловать в наш дом, Ка-ри-на.
С этими словами резко покидает помещение, наконец-то оставляя меня одну. Но я всё ещё опасливо кошусь в сторону дверь, где только что скрылась спина грёбаного хищника.
У меня даже в груди закололо от пережитого стресса.
Глава 25
Понадобилось больше десяти минут, чтобы привести расшатанные нервы в порядок, успокоить дрожь в руках и выровнять дыхание. Как же мне не хотелось выходить сейчас из этого помещение и снова наткнуться на ненормального хищника.
Судьба просто каждый раз приносит мне всё новые и новые испытания. И я даже не знаю, смогу ли я всё это вытерпеть.
Ашер ясно дал понять, чтобы я не смела, рассказывать что-либо своей маме. И тем более Давиду. И чем мне тогда руководствоваться, какими именно доводами, чтобы доказать маме, что я не могу жить в этом доме, когда тут разгуливает бешеный хищник? Он, конечно, сказал, что не тронет меня, если я не буду мешаться, но верить ему себе дороже.
И как мне поступить? Может, я всё-таки расскажу всё маме? Ох, она ведь расстроится, и это не ускользнёт от глаз Давида. Тогда может придумать другую причину? И какую?..
Ладно, нужно хорошенько подумать.
Отвлекаюсь на обстановку вокруг себя. Взгляд блуждает по спортивному инвентарю, что находится в этом помещении. Пахнет слегка резиной, да тут и покрытие довольно мягкое. Мягкий свет просачивается через жалюзи, но легче мне совершенно не становится.
Делаю глубокий вдох и снова поворачиваю голову к двери, за которую выходить мне совершенно не хочется. Но всё-таки заставляю себя двигаться. Хватаюсь за ручку и открываю её, выхожу в коридор. В доме стоит тишина и этого ненормального нигде не видно. Надеюсь, ушёл куда-нибудь подальше.
Шагаю в ту сторону, где должна находиться лестница. Из-за поворота появляется пожилая женщина в форме горничной, в руках у неё какая-то бумажная коробка. Улыбается мне, когда видит меня:
— Добрый вечер, Карина, — говорит она.
Моё имя уже даже знает…
— Здравствуйте. Простите. Я немного заблудилась. Вы не знаете, где моя комната? — сразу спрашиваю я.
— Конечно. Я могу вас проводить.
— Нет-нет, вы, наверное, заняты. Просто подскажите, куда идти, — говорю я улыбаясь.
— Тогда вам нужно подняться по лестнице на второй этаж и повернуть налево, пройти до конца.
— Спасибо
Осматриваюсь по пути, чтобы никакое чудовище неожиданно не выскочило. Затем также осторожно поднимаюсь по лестнице и поворачиваю сразу влево. Делаю всё, как мне и сказала та милая женщина. Останавливаюсь у белой деревянной двери, прислушиваюсь к звукам. Вроде бы тихо.
Вхожу в спальню, взглядом сразу цепляясь за свой чемодан и пару коробок.
Из меня рвётся облегчённый выдох. Я закрываю дверь, проворачиваю защёлку на всякий случай, и только потом устало опускаюсь на мягкую большую кровать, заправленную белым пушистым пледом. Меня даже не радует красивый интерьер спальни в персиковых оттенках, ни прекрасный вид из панорамного окна. Я только откидываюсь на подушки и пялюсь в потолок, скрестив кисти на груди и обдумывая свои дальнейшие действия.
В голову не лезет ни одна отговорка, чтобы покинуть этот грёбаный дом как можно скорее. Я даже чемодан свой трогать не хочу. У меня одно желание — схватить его и покинуть эти стены, не объясняя причины своего побега.
Но так тоже ведь не делается. Мама у меня из тех людей, кто принимает всё близко к сердцу. Если я так сделаю, она впадёт в панику. Ей может стать плохо, а она ведь беременна.
Позвонить папе? Но я только утром ему звонила и слезливо просила помочь. Помню, что он просил меня попробовать. Но я провела в этом доме меньше двух часов. И что он мне на это скажет? Конечно, посмеётся и даже не станет слушать меня.
Проходит больше часа, а я всё ещё лежу на кровати, сжимая телефон в руке. Не могу поверить во всё происходящее. Пытаюсь договориться сама с собой, успокаиваю и придумываю причины, почему я должна здесь оставаться.
В дверь осторожно стучат, я вздрагиваю, а затем слышу голос мамы с другой стороны двери:
— Карина, это я.
Подрываюсь с кровати и подхожу к двери, быстро открываю. Мама смотрит на меня удивлённо, улыбается.
— Ты чего закрылась-то?
— Мы в чужом доме, — отвечаю я, пропуская родительницу в спальню.
— Это теперь наш дом. Можешь за безопасность не переживать, никто не войдёт без спроса, — говорит она, усаживаясь на краешек кровати.
В голове у меня всплывает ненавистный образ грёбаного Ашера Коэна, которому нормы морали вообще неизвестны. И я уверена, что даже закрытая дверь этого гада не остановит, если ему что-то взбредёт в голову.
— А чего ты вещи не разбираешь? — хмурит мама брови, смотря на коробки.
— Не хочу, — пожимаю плечами.
— Карина, — мама тянет ко мне руку и нежно берёт за ладонь. Приглашает сесть рядом. — Я понимаю, что тебе некомфортно находится в чужом доме. Мне тоже слегка волнительно, но когда я знаю, что ты рядом, мне намного лучше. И сейчас такое время…
Она начинает поглаживать свой живот, прикусив губу. Вижу, что мама находится в глубоком смятении, и сейчас не лучшее время, чтобы расстраивать её.