Метрополис
Шрифт:
Однако лица оно не имело. Благородный изгиб шеи поддерживал небрежно слепленный комок. Череп без волос, нос, губы, виски лишь слегка намечены. Глаза, словно нарисованные поверх закрытых век, безжизненно и неподвижно, с выражением тихого безумия смотрели на затаившего дыхание мужчину.
– Будь учтива, моя прекрасная Пародия, – сказал далекий голос, звучавший так, будто говорил спящий дом. – Поздоровайся с Иохом Фредерсеном, владыкой великого Метрополиса!
Существо медленно поклонилось. Безумные глаза приблизились к Иоху Фредерсену, словно два острых языка пламени. Комок головы заговорил голосом, полным устрашающей
– Добрый вечер, Иох Фредерсен…
И в этих словах было больше соблазна, чем в полуоткрытых губах.
– Молодчина, моя прелесть! Молодчина, моя бесценная жемчужина! – похвалил далекий собеседник с гордостью.
Но в тот же миг существо потеряло равновесие и повалилось вперед, на Иоха Фредерсена. Он протянул руки, подхватил его и мгновенно почувствовал ожог нестерпимого холода, чья свирепость вызвала у него всплеск ярости и отвращения.
Он оттолкнул существо к Ротвангу, который, откуда ни возьмись, появился рядом.
Ротванг схватил существо за плечи. Покачал головой.
– Слишком бурно! – сказал он. – Слишком бурно! Моя прекрасная Пародия, боюсь, твой темперамент еще не раз сыграет с тобой злую шутку.
– Что это? – спросил Иох Фредерсен. Нащупав за спиной край столешницы, оперся о него ладонями.
Ротванг обернулся, в глазах его полыхало таинственное пламя, так горят сторожевые огни, когда ветер хлещет по ним холодными бичами.
– Не что, а кто, – поправил он. – Это Футура… Пародия… называй, как хочешь. И Иллюзия… В общем, женщина… Каждый мужчина-творец сперва творит себе женщину. Я не верю, что первый человек был мужчиной, это вранье. Если мир сотворил бог-мужчина – на что следует надеяться, Иох Фредерсен, – то он наверняка первым делом, с нежностью и упиваясь творческой игрою, создал женщину. Можешь проверить, Иох Фредерсен: она безупречна. Холодновата немного, согласен. Причиной тому материал, мой секрет. Но ведь она еще не вполне готова. И не выпущена из мастерской своего создателя. Не могу я на это решиться… понимаешь? Завершение равнозначно расставанию. А я не хочу расставаться с нею. Оттого пока что и не дал ей лица. Лицо ей подаришь ты, Иох Фредерсен. Ведь именно ты заказывал нового человека.
– Я заказывал тебе механических людей, Ротванг, которых смогу использовать для моих машин. Не женщину – она ведь просто игрушка.
– Нет, не игрушка, Иох Фредерсен, нет… ты и я, мы оба уже не играем в игры. И ставок никаких не делаем… Когда-то играли и делали ставки. Когда-то, но с этим покончено… Она не игрушка, Иох Фредерсен. Она инструмент. Ты понимаешь, что значит – иметь женщину в качестве инструмента? Причем вот такую, как эта, – безупречную и холодную? И послушную, безоговорочно послушную… Зачем ты сам сражаешься за Собор с готиками и монахом Дезертусом? Пошли к ним эту женщину, Иох Фредерсен! Пошли ее к ним, когда они, стоя на коленях, бичуют себя. Пусть эта безупречная, холодная женщина на своих серебряных ножках пройдет среди них, неся в складках одежд аромат садов жизни… Кто на свете знает, как пахли цветы дерева, на котором зрел плод познания? Эта женщина есть и то и другое: аромат цветка и плод…
Рассказать тебе, Иох Фредерсен, о новейшем творении Ротванга, гения? То будет святотатство. Но таков мой долг перед тобою. Ведь ты зажег во мне творческую мысль, ты, человек-машина… Показать тебе, как послушно мое творение? Дай мне то, что у тебя в
– Погоди немного, – срывающимся голосом попросил Иох Фредерсен.
Однако идеальная послушность существа, стоявшего перед ними, требовала незамедлительного подтверждения. Оно разжало руки, в которых серебром просвечивали хрупкие косточки, и протянуло своему творцу листок бумаги, который на глазах у Иоха Фредерсена взяла со стола.
– Это обман, Ротванг, – сказал Иох Фредерсен.
Великий изобретатель посмотрел на него. И рассмеялся. В беззвучном смехе его рот растянулся до ушей.
– Нет, Иох Фредерсен, не обман… творение гения! Пусть Футура станцует тебе. Пусть моя прекрасная Пародия разыграет нежность. Или недовольство? Станет Клеопатрой или Дамаянти? Пусть держится как готические Мадонны? Или прибегнет к эротическим жестам азиатских танцовщиц? Какими волосами мне украсить голову твоего инструмента? Каким ему быть – стыдливым или наглым? Прости многословие, малоречивый! Я пьян, понимаешь? Пьян творчеством. Я упиваюсь… допьяна упиваюсь твоим изумлением! Я превзошел твои ожидания, Иох Фредерсен, не правда ли? А ведь ты знаешь еще не все: моя прекрасная Пародия и петь умеет! И читать! Механизм ее мозга безупречнее твоего, Иох Фредерсен!
– Коли так, – произнес владыка великого Метрополиса с некоторой сухостью в охрипшем голосе, – вели ей расшифровать план, который у тебя в руке, Ротванг…
Ротванг издал смешок, похожий на смешок пьяного. Бросил взгляд на бумагу в своей руке и, заранее торжествуя, хотел было передать ее стоящему рядом существу.
Но вдруг замер, не закончив движения. Изумленно смотрел на бумагу, поднося ее все ближе к глазам.
Иох Фредерсен, пристально наблюдавший за ним, даже подался вперед. Хотел что-то сказать, задать вопрос. Но не успел открыть рот – Ротванг вскинул голову, а в глазах его вспыхнули зеленые молнии, так что владыка великого Метрополиса остался нем.
Дважды или трижды этот зеленый пламень метнулся от листка бумаги к лицу Иоха Фредерсена. И все это время в комнате не слышалось ни звука, кроме дыхания, толчками вылетавшего из груди Ротванга, будто из кипящего отравленного источника.
– Откуда у тебя этот план? – наконец спросил великий изобретатель. То был даже не вопрос, а скорее взрыв изумленного гнева.
– Какая разница, – отвечал Иох Фредерсен. – Но пришел я к тебе из-за него. Во всем Метрополисе, кажется, нет никого, кто бы знал, что это за штука.
Ротванг перебил его.
– Бедные твои ученые! – воскликнул он сквозь смех. – Задал ты им задачку, Иох Фредерсен! Сколько центнеров печатной бумаги заставил перевернуть! Я уверен, с времен строительства давней Вавилонской башни не найдется на земном шаре города, какой бы они не обнюхали со всех сторон, до последнего уголка! Ах, если б ты могла улыбнуться, Пародия! Если б уже имела глаза, чтобы подмигнуть мне! Но хотя бы посмейся, Пародия! Посмейся звонким серебряным смехом над учеными мужами, чуждыми земли, по которой они ступают!
Существо повиновалось. Рассмеялось звонким серебряным смехом.
– Итак, тебе знаком этот план… или то, что на нем изображено? – спросил Иох Фредерсен под аккомпанемент этого смеха.
– Да, клянусь моей бедной душой, знаком, – отвечал Ротванг. – Однако, клянусь моей бедной душой, я не скажу тебе, что это, пока не узнаю, откуда план у тебя!
Конец ознакомительного фрагмента.