Может быть…
Шрифт:
Некоторое время я стоял молча. По ощущениям, нога провалилась во что-то вязкое и бездонное. Предчувствуя неладное, я лишь усилием воли заставил себя опустить глаза… И мне тут же стало не по себе. Стальные дуги капкана, словно акульи челюсти, плотно сомкнулись на моей левой голени.
Как ни странно, но боли я не чувствовал. Видимо такова была реакция организма на травму. Я тупо смотрел и отказывался верить. Почему здесь, почему сейчас и именно со мной? Да ещё и в такой день… почему? В жизни случались разные переделки. Было и нечто подобное. Но всегда
Крови было немного, что свидетельствовало о её кратковременном оттоке. И это увеличивало мои хоть и призрачные, но всё же шансы. С другой стороны, судя по плотности сжатия, кости были повреждены. В данной ситуации следовало бы произвести фиксацию. Но чем? Место практически голое, а до машины, по меньшей мере, метров пятьдесят.
На моё счастье футляр от камеры был при мне.
Сняв ремешок, я с силой перетянул ногу. Кровопотери теперь можно было не опасаться. Но что дальше? Разжать дуги… – невозможно. Пробовать ползти к машине, – также пустая затея: капкан прочно крепился цепью, конец которой исчезал где-то под снегом и скорее всего уже давно вмёрз в грунт. К тому же стала возвращаться чувствительность, и малейшие движения были уже весьма болезненны.
…«Телефон! Как же я мог забыть!».
Невзирая на боль, резкими и судорожными движениями я стал быстро ощупывать карманы. Задние, передние, нагрудные… Но тщетно. Ручка, деньги, расчёска… Всё что угодно, только не телефон. Осталось лишь причесаться, растянуть в «чииз» губы и сделать прощальную «себяшку» – предсмертное пейзажное селфи (должен же я хоть напоследок выглядеть подобающе!).
Не прошло и минуты, как он отозвался еле слышными «подмосковными вечерами». На сей раз, моя любимая мелодия звучала издевающе.
«Наверняка, с поздравлениями… Неужто нельзя подёргать именинника за уши? Найти и просто подёргать! Всего-то. Кому нужны эти бездушные гратуляции?..», – именно в такие минуты и начинаешь понимать истинную ценность живого человеческого общения (!).
Ещё час назад я стремительно убегал от цивилизации в лоно тишины и покоя. Сейчас же, в ней смертельно нуждался.
По правде сказать, вариантов не было. Была лишь слабая надежда… что начнут искать. Причём, не мешкая и именно здесь.
«А не много ли я хочу: три нереальных слагаемых, да ещё и свести воедино, когда ставка – жизнь? Это покруче любого джекпота будет! Да даже если и так, всё равно ведь не Сочи. Солнце зайдёт, будет за тридцать. По-любому не выжить. Да и капкан, уж точно не на тропе „косого“. Кто ж откажется от дармового ужина?».
В абсолютной тишине я хорошо слышал свой сотовый. «Вечера», словно на бис, звучали не умолкая…
«Как хорошо, что у меня столько друзей! Вот только где они все?!».
К сожалению, солнце, как и время, неумолимо. Оно медленно катилось по кромке горизонта, предупреждая о своём скором закате. А вместе с ним закатывалась и моя жизнь.
Жаль было так уходить.
Бороться? Но как? Из подручных средств, лишь старая немецкая камера…
При
Если следовать логике, то в основу моего вызволения непременно должен лечь тот же порядок действий, только наоборот. Иными словами необходимо будет вновь наступить на пластину, заставив дуги вернуться в исходное положение.
Легко сказать! Ведь как минимум, потребуется подняться, а с перебитой ногой сделать это совсем не просто.
Я хорошо чувствовал, как иссякал отведённый мне лимит времени. Да и мороз наседал, беззастенчиво проявляя свою отмороженную сущность.
Попытка встать ни к чему не привела, разве что по телу пробежал очередной болевой импульс… Как итог: внутренняя опустошённость и полное разочарование от собственного бессилия. Смерть теперь не казалась такой уж отдалённой абстракцией.
«Все там будем… Так, кажется? А вопрос, „когда?“, – с точки зрения вечности и не важен».
Невольно вспомнилась нашумевшая «Жизнь после смерти» с описаниями околосмертных переживаний. Тоннель, свет, черта… По мне, так всё это чушь полная. Хотя… Помрём, увидим. Ждать осталось недолго.
Минутная расслабленность чуть было не сыграла злую шутку… И лишь чей-то отдалённый голос помог вернуться в окружающую действительность: «Что… всё, сдался? А как же близкие, друзья… кошка Муська, гупёшки в аквариуме на подоконнике?..».
«Ну, уж нет! К чертям тоннели! Давай-ка, фрау, вылезай, пора за работу!..».
Вынув из футляра камеру, я что есть силы принялся колотить ею замёрзшую пружину…
Даже плотно сжатые губы и те ощущали характерный слёзный привкус. Казалось, что бил я не по капкану, а по собственной ноге. Что уж говорить о камере… Руки в тонких матерчатых перчатках, – и те в кровь.
То ли насытилась она за свою хищную бытность, то ли «Лейкины» хуки аппетит перебили, а может и от собственной старости, но ловушка поддалась и лопнувшая пластина освободила, наконец, сжатые ею дуги. Те же, в свою очередь, стали неуправляемы и без особых усилий позволили развести себя в разные стороны…
Вот и солнце зашло.
Его последний луч, не желая покидать облюбованное место, долго сопротивлялся. Но время вышло, и он вынужденно подчинившись, забрал с собой и все разбросанные по снегу рисунки.
Я молча сидел и не верил своему чудесному вызволению.
Моя «немка» не только по форме, но и по духу оказалась далеко не «мыльницей» и в экстремальной ситуации проявила себя вполне достойно.
И кто бы подумал, что её финальным аккордом станет спасение своего старого друга.