Мудрость Хеопса
Шрифт:
— Сын Монры? — изумленно спросил он. — Этого не может быть, мой повелитель! Жрец храма Ра… он погиб, а его сын, младенец… Его убил принц Хафра на наших глазах, как и мать мальчика…
Услышав это, Джедеф крепко сжал руку своей возлюбленной.
Горестные воспоминания нахлынули на фараона, принеся с собой беспощадный огонь. Его уставшее сердце содрогнулось:
— Да, я помню… Маленький сын Монры был умерщвлен на том же ложе, где и родился. Что ты скажешь на это, Бишару?
— Ваше величество, — прошептал смотритель. — Мне ничего не известно об убитом ребенке. Я знаю только старую историю,
Бишару поведал своему повелителю — с благородными слезами на глазах — историю о Зайе и ее младенце, с самого начала и до того ужасного момента, когда он подслушал невероятный рассказ освобожденной пленницы Руджедет. Закончив свое горестное повествование, он снова склонил голову и замолчал.
Все присутствовавшие слушали в изумлении, а в глазах принцев вновь затеплилась надежда. Что касается принцессы Мересанх, она благоговейно трепетала, широко распахнув глаза.
Пока ее сердце билось в страхе, девушка сходила с ума от дурных предчувствий. Ее горящий взгляд был устремлен на лицо отца, вернее — на его губы, словно она хотела силой своей любви подавить слова, которые могли бы лишить ее счастья.
Повернув мертвенно-бледное лицо к Джедефу, фараон спросил:
— Командующий, этот человек говорит правду?
Джедеф не стал медлить с ответом:
— Да, мой господин! То, что рассказал вам смотритель Бишару, чистая правда.
Фараон взглянул на Хемиуна, потом на Арбу и, наконец, на Мирабу, моля спасти его от кошмара этих не укладывавшихся в голове совпадений.
Злобно посмотрев на Джедефа, принц Бафра во всеуслышанье заявил:
— Наконец-то мы узнали правду!
Фараон не обратил внимания на слова своего сына. Он, как в бреду, говорил:
— Вот оно, предсказание того чародея! Двадцать лет назад я объявил войну судьбе, решив изменить волю владыки Ра. Я отправился сражаться с грудным младенцем. Мне казалось, что все будет так, как я того пожелаю, и потому я ни в чем не сомневался. Я думал, что исполнял свою собственную волю, и был уверен в том, что делал. Поистине, сегодня моя самонадеянность выглядит нелепой, и теперь — благодаря владыке Ра — от моей гордости не осталось и следа. Все вы свидетели тому, как спасенный божественный сын Ра отмстил мне. Он убил предателя, моего наследника, а я избрал его своим преемником на троне Египта.
Фараон замолчал, что-то обдумывая. Собравшиеся поняли, что Хуфу готовился принять окончательное решение, и в тревоге замерли. Принцы ожидали, испытывая острые муки, смешанные со страхом и надеждой. Принцесса Мересанх смотрела на отца немигающими глазами, в которых можно было увидеть мольбу и заклинания о пощаде. Взгляд ее, сдаваясь на милость судьбе, метался между отцом и доблестным возлюбленным, который всем своим видом являл потрясающую выдержку и удивительное мужество.
И снова первым не выдержал принц Бафра.
— Мой господин, одним словом вы можете исполнить свою волю, и да восторжествует она наконец! — вскричал он.
Хуфу поднял голову, будто пробудившись от крепкого сна, и долго смотрел на сердитое лицо одного из своих сыновей.
— Фараон — это плодородная почва, подобная земле его царства, и благодатные знания всходят на ней. Если бы не невежество и глупость молодости, я никогда не лишил бы жизни непорочные, невинные души.
Все молчали. Многие сердца отравленным кинжалом отчаяния пронзило горькое разочарование. Принцесса Мересанх не сдержалась и охнула так громко, что до фараона долетел этот вздох.
Хуфу сразу понял, кому он принадлежал. Царь жестом подозвал к себе любимую дочь. Она подлетела, словно ручная голубка, и припала к его руке.
Глянув на Хемиуна, царь попросил:
— Принеси мне папирус, о визирь, чтобы я мог закончить свою книгу мудрости самым серьезным уроком собственной жизни. Да поспеши, ибо мне осталось жить не больше часа.
Визирь принес свиток папируса, и фараон развернул его у себя на коленях. Он взял спил из камыша и стал записывать свое последнее наставление. Мересанх вместе с убитой горем царицей стояли на коленях возле царского ложа. Все затаили дыхание, и единственным звуком в комнате был скрип спила фараона.
Закрепив на папирусе свои мысли, фараон опустился на подушки. Он с трудом смог сказать:
— Послание Хуфу его любимому народу полностью завершено.
Прежде чем обрести вечный покой, Хуфу посмотрел на Джедефа и жестом попросил его подойти. Юноша приблизился к ложу владыки Египта и замер, словно статуя. Хуфу взял дрожащую руку дочери и вложил ее в ладонь своего преемника, спасителя и лучшего из сыновей Египта. Свою худую ладонь он положил поверх сцепленных рук детей, а затем обвел взглядом всех окружающих:
— Египтяне, приветствуйте своего нового фараона и его супругу!
Никто не ответил, но все склонили головы и повернулись к Джедефу и Мересанх.
Хуфу смотрел ввысь — он был уже далек от земных радостей и страданий. Царица Мирититес прильнула к нему, и только она одна увидела божественный свет, озаривший великого фараона.
То был свет не могущественного Озириса, владыки загробного мира, а свет бога солнца Ра, плывущего в своей сияющей ладье по небесному Нилу.
Пояснения к тексту
Арсина— очевидно, название этого нома имеет отношение к названию горы Синай на иврите (Хар-Синай произносится как «харсина»).
Ахет— четырехмесячный период половодья, разлива Нила в Древнем Египте.
Баба— второй месяц коптского календаря, ориентировочно соответствующий апрелю по григорианскому календарю.
Лощина смерти/долина вечности— длинная мощеная дорога, соединявшая пирамиду и погребальный храм царя, пролегавшая в восточной части долины. Вопреки ее описанию в этой книге, дорога была не общедоступной, а обнесенной богато расписанными стенами (позже ее покрыли крышей). Долина, в которой был возведен храм пирамиды Хеопса, сейчас является частью современной деревни Назлат аль-Сумман у подножия плато в Гизе. Хотя на месте ее мощеной дороги археологами было проведено множество раскопок, сам храм по-прежнему остается погребенным под новыми постройками.