На крыльях любви. Лебедь
Шрифт:
Наши отношения были обречены…
Я заблокировала его номер как раз в тот день, когда мы съехали из коттеджа в квартиру попроще, так как не могли больше позволить себе его аренду. Единственное, что было важно для меня на тот момент – жизнь отца. Все остальное отошло на второй план. Я просыпалась, ехала в больницу, узнавала новости, а после возвращалась домой и начинала плакать. Просто рыдала и все. Казалось, мозг включил режим самоуничтожения. Будто брела в бесконечной темноте, всё глубже увязая в этой топи…
Я превратилась
Знала того, кто мог бы с легкостью ее поменять, но боялась, что, если просто увижу его, услышу голос… эти душераздирающие эмоции окончательно утащат меня на дно. Поэтому и оборвала так резко и некрасиво в надежде, что Воронов не станет меня искать. Полагала, так будет лучше для всех. Для него. Для меня.
Когда же папа немного оклемался, тетя Лена помогла нам с ним собраться и вернуться обратно в Томск. Узнав о наших проблемах, давний друг отца предложил ему временную работу на полставки с возможностью трудиться из дома.
Да, отец выкарабкался, однако диагноз оказался неутешительным – ишемическая болезнь сердца с многососудистым поражением коронарных артерий. Лечащий врач предупредил, что любой серьезный стресс может стать последним…
Три года мы жили как на пороховой бочке.
После того инфаркта было еще два. С каждым разом последствия становились все хуже. Несмотря на сложнейшую операцию по шунтированию и продолжительное лечение в кардиологическом центре, сердце самого близкого и родного человека все-таки остановилось. Мама забрала его с собой. Как в том моем сне… Они воссоединились на небе.
Со смертью папы не стало и той хрупкой слабохарактерной плаксы Лебедевой Алины. Она тоже умерла. Не знаю уж как так вышло, но, похоронив и оплакав отца, я поняла, что больше не могу каждое утро просыпаться на мокрой от слез подушке.
Никто не в силах мне помочь, кроме меня самой.
Так и началась новая страница моей жизни.
Почти два года регулярных сеансов с психотерапевтом. О-о-х. Мы проработали всё с момента кончины мамы. Еще несколько литров слез – и дышать стало легче. Гораздо.
Именно тогда я просто разрешила себе быть счастливой.
Начала отвечать на симпатию парней, оказывающих знаки внимания, ходить на свидания, посещать вечеринки одногруппников. Больше времени проводить с моим крестником (да-да, Поля и Димка решили не тянуть с потомством – после окончания третьего курса лучшая подруга утопала в академ в связи с рождением Ванечки). Я вновь начала вести социальные сети. Даже что-то выкладывать…
Конечно, не проходило дня, чтобы я не вспоминала Его.
Время от времени мы переписывались с Ксюшей, и она делилась кое-какими новостями: ни ей, ни Марине не удалось поступить в Москву, поэтому девчонки пошли учиться в местный универ на эконом.
Ну а Он…
Почти сразу после нашего
Однажды я набралась смелости и отправила Воронову сообщение – грызла себя из-за всего, что произошло тогда, и просто хотела объясниться. Глупо, конечно, спустя столько лет…
Правда заключалась в том, что я так и не смогла забыть своего соседа-хулигана… Однако мое сообщение, ожидаемо, осталось непрочитанным.
Тем не менее после переезда в столицу жизнь заиграла новыми красками. Несмотря на некоторые трудности, я не собиралась отказываться от своей мечты покорить модный олимп и потихоньку копила деньги на новую швейную машинку.
Все было очень даже неплохо, пока я не встретила Его.
И моему душевному спокойствию вновь пришел конец…
– Алина, вы меня слышите? – обратилась ко мне спутница Воронова.
– Простите…
Идиотка – мое второе имя.
– Вычеркните капучино! Хочу попробовать сбитень из сезонных ягод.
– Сбитень, – кивнула, рассматривая Его исподтишка.
Если ад и существовал, то в эту самую секунду я имела честь лицезреть одного из самых ярких его представителей, уничтожавшего остатки моего самообладания своей невозможной дьявольской красотой.
За те пять лет, что мы не виделись, Воронов явно еще подрос и раздался в плечах, из дерзкого парня-хулигана превратившись в брутального мужчину. Его черные, как смоль, волосы стали короче. На щеках и подбородке появилась жесткая растительность. Скулы стали острее. Только губы ничуть не изменились…
Такие же полные, яркие и дурманящие. Увы, я пробовала их на вкус.
Не могла оставить без внимания и его вызывающе дорогую одежду. Черный спортивный пиджак с паттерном. Темно-синие джинсы. Ботинки челси, начищенные до блеска. Часы из категории «тяжелого» люкса, небрежно болтавшиеся на запястье.
Что уж говорить, Кирилл выглядел респектабельно. Его манера, осанка, прямой равнодушный взгляд из-под черных ресниц доносили до окружающих вполне понятный посыл.
Перед ними находится доминирующий. Авторитарный. Лидер.
Никогда бы не подумала, что этому совершенному молодому мужчине всего двадцать три года. С грустью вынуждена была констатировать – от моего отбитого соседа в берцах и косухе нараспашку не осталось и следа. Каждая деталь образа Кирилла указывала на его влияние и статус.
Ничего не могла с собой поделать, откровенно им любуясь. Что же еще мне оставалось, когда рядом со старым знакомым, сплетя пальцы на его ладони, сидела такая красотка?
Я остервенело искала в брюнетке хоть один изъян… но их не было. Напротив, в отличие от большинства посетительниц «Патриков» с одинаковыми перештопанными лицами и тоннами ботокса в губах, спутница Воронова выглядела самобытно и свежо.