Не боги
Шрифт:
Генерал говорил серьезно, как при парадной речи. А если его глаза и выражали что-то… отличное от смысла сказанного, то их скрывал козырек фуражки.
Академик потрясенно, на ватных ногах, зашел в автобус.
Автобус тронулся–
Глава 1
Лабораторный подотсек был ярко освещен. Большую его часть занимали размещенные по стенам автоматические экспериментальные блоки для подопытной живности. За прозрачным стеклопластиком нечто увлеченно шелестело, чего-то деловито грызло или скучно притворялось
Тараканы, муравьи, термиты, сверчки, гусеницы, личинки жуков – оно, конечно, тоже живые души, но вот обрадовать до искреннего счастья могут разве что энтомолога… Или рыбака.
Молодой, несколько полноватый мужчина в легком скафандре с открытым забралом тоскливо смотрел на стену. Его взгляд блуждал по видам в раме иллюминатора.
Яркие белые звезды, светящиеся облака «чего-то там» и даже летящая комета с длинным хвостом. Воплощение красоты и романтики дальних странствий.
– А мы летим орбитами, путями неизбитыми, – тихо мурлыкнул он себе под нос.
Увы, реальность тягостно разочаровывала. Рабочее место в исследовательской экспедиции – это не туризм. Круглые сутки находится масса тупой, скучной работы, которую так или иначе, а приходится делать.
Типичный пример – вот эта визуальная проверка автоматизированной лаборатории. Компьютер центра в исследовательском отделе и так регулярно снимает все данные. И провести все осмотры и анализ можно и не выходя из главной лаборатории. Так нет – обязательно надо запрячь на это живого человека.
Наверное, это потому, что на мыслящую железяку нельзя повесить ответственность за всякие разные неизбежные технические случайности. Компьютер скучно подкалывать и донимать нудными претензиями.
Интересно, как звали того парня, который занимался такого сорта работой в кругосветке Магеллана? Дочиста гальюны драить в дальних неизведанных морях… Это звучит. На дворе двадцать второй век – а человек чистит тараканьи сортиры… Да уж.
Живая жизнь, как и этот вид на стене, была не тем, чем казалась. Иллюминатор был всего лишь картиной в стилизованной раме. А настоящих окон на «Дежневе» не имелось вовсе. Для обзора использовалась сложная система разнообразных датчиков.
Перестав глазеть на картину, лаборант пошел вдоль стены, проверяя состояние живности и данные приборов на минидисплеях. Бесконечность цифири и светящихся пиктограмм на своем языке подтверждала: все идет как надо и куда надо.
Проделав часть работы, он остановился у одной ячейки и постучал пальцем по стеклу. Из своего логова заинтересованно выполз особенно крупный и противный таракан, окрещенный «Павлом» за сходство с одним знакомым.
Неожиданно помещение встряхнуло, человек не удержался на ногах и крепко приложился об пол.
– Больно, блин…
Свет замигал.
«Такого еще не было. Прежде все кончалось тряской».
Лаборант закрыл забрало скафандра. Воздух в системе автономного существования, конечно, куда менее приятен, чем общекорабельный… Но жесткая выволочка
Он сел в миникресло возле стенного экрана комма и пристегнулся. Теперь – ждать объявления по общей связи.
«Итак, до Старушки Земли бесконечные, неисчислимые пространства ледяной пустоты, а я, лаборант Виктор Владимирович Ким, жду. Нет, не автобуса и не звонка на телефон, а разрешения шевелиться дальше.
Как же я здесь очутился?
Мой старик был бы счастлив за меня, наверное. И за человечество. Когда открытие «структуры Свечникова» породило надежды на необычайный рывок в освоении космического пространства, он радовался этому как ребенок, как общей великой победе. «Человечество делает рывок к мечте».
Отец до последнего дня оставался романтиком и мечтателем. Он верил в высокие идеалы. Это было так странно, прожив его жизнь и видя все что он видел – оставаться махровым идеалистом. Родившийся в начале 21 века он слышал рассказы своего дедушки о бурных временах революции, о том, как прадедушка истовый коммунист и ученый основал их фамилию. Коммунистический Интернационал Молодежи – вместо насмешливой крестьянской клички, это звучало гордо. Для многих такие вещи – это была лишь мода, как выбор прически. Но кто-то верил истово, верил в лучшую жизнь
Крушились враги и покорялись дали…а потом что-то пошло не так. СССР перестал быть. И новая Россия как-то жила на его останках. Одни идеалы ушли, другие не прижились. Но люди жили и часто неплохо. Жила и страна. Отец – талантливый физик шаг за шагом, неожиданно для себя, оказался вдруг очень нужен Родине. Чем он занимался, он не рассказывал, только улыбался.
Мелькал калейдоскоп политических событий и разнообразных катастроф, но наука развивалась и бешенными темпами. Подымались и новые политическо – экономические центры в Южной Америке и Тихоокеанской Азии.
А потом…Потом случился «сорок четвертый кошмарный». До сих пор никто не брался доказать, чем же было происшедшее. Но без доказательств догадывались многие. Отец в том числе.
Официально никак не проясненная эпидемия, бившая сразу по всем живым видам, ударила по Тихоокеанскому Экономическому Союзу. Невообразимый штамм оказался чудовищно эффективен. Зараза косила культурные растения, скот, выбивала людей. В ней не было смертоносной силы чумы и при уходе больные почти всегда выживали, причем без последствий. Но…При уходе. А кто должен им заниматься, если зараженный становился совершенно беспомощным почти на два месяца? В сочетании с дикой, совершенно неестественной скоростью распространения эпидемии, результат получался жуткий.
От Владивостока до Кейптауна умирали миллионы. И казалось, что центров заражения бесконечно много. Русские пытались делать все возможное. Пытались – но сил просто не хватало, даже для минимальных результатов. Официальные лица Атлантической Производственной Организации заявляли, что понятия не имеют о причинах и ничем не могут помочь.
Отец рассказывал, что лучшие умы тогда ломали голову над тем КАК же это было сделано. Никакие агенты не смогли бы так сработать. Спутники? Но спутники прекрасно отслеживались.