Шрифт:
Что-то он сегодня опять не в духе. Уже с месяц у него скверное настроение. С каждым днем
Нирф становится все раздражительнее. Надо было бы поговорить с ним, но он уклоняется от разговора. И Рен, снова сделав вид, будто ничего не замечает, спокойно попросила:
— Помоги мне, Нирф. В оранжерее накопилось столько работы. Надо сменить питательные растворы, подрезать ветви, промыть корни, проверить
— Неужели? — удивился Нирф. — Как быстро летит время! Хорошо, Рен. Но только не сейчас. Я должен пройти к микроскопам.
— Иди, — отозвалась Рен. — А через полчаса — в оранжерею. Договорились?
Рен посмотрела мужу вслед, вздохнула и принялась за работу.
Оранжерея была самым большим цилиндрическим отсеком корабля: диаметр ее — около пятнадцати, длина — около ста метров. Эта громадная труба, как и все остальные отсеки, равномерно вращалась вокруг продольной оси внутри прочного наружного корпуса. Так создавалась искусственная сила тяжести. По оси оранжереи из конца в конец тянулась тонкая светящаяся труба-лампа, заменявшая солнце. В прозрачных резервуарах-аквариумах под светом ослепительно белых ламп быстро росли и размножались микроскопические голубые водоросли, богатые белками и жирами. Два небольших станка-автомата вырабатывали из водорослей масло и муку. В других резервуарах аккуратными рядами росли овощи и ягоды.
Рен подстригала ветви и думала о Нирфе.
Уже шестьдесят лет они летели вместе, и каждый день она видела рядом с собой радостного, увлеченного своим делом человека. Но в последнее время Нирф переменился. Сделался рассеянным. Не отвечает на вопросы, старается уединиться.
Нет, она решительно не понимает, что могло взволновать Нирфа. Но ведь какая-то причина должна быть? Может, неприятные новости? Она была очень занята и не слушала последних передач
— Киба, — позвала Рен, — меня интересуют сообщения за последние две-три недели.
— Сообщения за последние две-три недели? — тотчас же отозвался механический голос. — Ждите одну минуту.
Рен сорвала и положила на прозрачное блюдо четыре ароматных плода-полумесяца и два белых съедобных цветка. Их вкусный сок снимал усталость. Сегодня Рен хотелось особенно хорошо накрыть обеденный стол.
— Выполняю заказ! — раздался голос кибы. — За последние три недели связь была, как обычно, неустойчивой. Записано содержание математической книги, двух художественных произведений и кинофильма.
— Что из этой информации смотрел Нирф?
— Только последнюю математическую книгу.
— Что же тогда могло расстроить Нирфа?
В задачу центральной кибернетической машины, или, как сокращенно называли ее Рен с Нирфом, кибы, входило наблюдение за тысячами процессов на корабле, в том числе и за состоянием его экипажа. С помощью биологических датчиков высокой чувствительности машина улавливала биотоки мозга и могла судить о настроение людей.
— Что из этой информации могло его расстроить? — переспросила Рен.
— Его расстроила не информация.
— Тогда что же?
— Светящиеся голубые микробы, которых он увидел
— Когда это произошло?
— Двадцать семь суток двенадцать часов тому назад.
— Как же он реагировал на появление голубых микроорганизмов?
— Перестал наблюдать. Долго сидел, откинувшись на спинку кресла. Потом ходил из угла в угол. Все время молчал. Количество голубых микробов увеличивается с каждым днем.
— Это неизвестный нам вид микроорганизмов?
— Да. Раньше таких не было.
— Хорошо. Спасибо
Киба умолкла так же покорно, как и включилась в работу. Она была незаменимым секретарем. Она мгновенно оценивала обстановку в космосе, контролировала траекторию полета корабля, регулировала работу двигателей следила за температурой, давлением и составом воздуха — словом, была недремлющей памятью корабля, без которой длительный многолетний космический полет был бы просто невыполнимой задачей.
Рен поправила длинные корни фиолетового растения, плавающего в питательном растворе, и задумалась.
За шестьдесят лет полета у них с Нирфом было много разных трудностей. На десятом году киба вы-шла из строя. Автоматы, которые раньше управлялись и настраивались центральной кибой, теперь остались без присмотра и почти ежечасно включали аварийные звонки, требуя, чтобы к ним подошли и проверили режим их работы. Это были тяжелые дни. Спать приходилось не больше четырех часов в сутки. Вскоре они буквально падали с ног. Однажды Рен не заметила, как заснула в отсеке двигателей. Она проспала более пятнадцати часов, а когда проснулась, то увидела, что Нирф отключил второстепенные автоматы, снял чехол с кибы и пытается найти повреждение в этой фантастически сложной машине. Рен поняла, что Нирф принял единственно правильное решение, хотя по инструкции и запрещалось вскрывать кибу. Целую неделю они провозились с машиной и, наконец, устранили неисправность. Правда, их отремонтированная киба потеряла память и пришлось просить, чтобы им снова передали все прежние сведения, хранившиеся в ней. А ведь был момент, когда казалось, что все потеряно и придется повернуть назад.
На тридцать шестом году полета стала прерываться связь с Родиной. Мощности узконаправленных излучателей, как и рассчитывали, вполне хватало для связи. Но вся трудность состояла в том, чтобы точно направить этот луч на их корабль. Малейшие вибрации антенны приводили к тому, что конец луча протяженностью с несколько световых лет метался внутри окружности радиусом в согни тысяч километров, лишь изредка проскальзывая по кораблю. Только огромная скорость передачи обеспечивала прием.
С каждым днем перерывы становились все длиннее и длиннее. Казалось, Родина прощается с ними. И это они переживали вместе.
Почему же сейчас Нирф скрывает от нее свои мысли? Неужели голубые бактерии опаснее всего, что было за эти годы?
Оставив жену в оранжерее, Нирф прошел в лабораторию, к микроскопам. Поспешно просмотрел вчерашние результаты и приступил к анализу проб, взятых сегодня…
Методика исследований, которой пользовался Нирф, была выработана им еще до полета, более шестидесяти лет назад, когда он занимался изучением верхних слоев атмосферы.
Он проводил свои опыты на той высоте, где проходит нечеткая граница между атмосферой и космосом. Однажды он обнаружил в пробах воздуха, взятых на этой высоте, микроорганизмы.