Низкий криминал, или Банный вор

Вор последние три года работал сторожем в конторе.

Гонял чаи, штудировал детективы, а под утро дремал на широком столе, отодвинув в сторону разбитые арифмометры.

Сегодня, в среду, досыта отоспавшись после очередного дежурства, он поехал в центральную баню.

Пробив талон компостером, уставился в окно трамвая.

От утреннего

снега не осталось и следа, только кое-где у заборов да под старыми тополями белели робкие полоски. Солнце успело высушить крыши.

Когда трамвай с визгом завернул и стал приближаться к институту, вор закрыл глаза. Не хотелось видеть эти бледные стены, где он проторчал после окончания биофака целых пять лет.

На остановке «Центральный рынок» он сошел, купил стакан орехов, проверил в кармане отмычку.

Через пятнадцать минут вор уже разделся в дальней кабинке и, держа в одной руке таз, а в другой – мешочек с мочалкой и шампунем, отправился в моечную.

Возле отпотевших дверей банщица размашисто водила шваброй по мокрому полу. Это была тетя Зина.

– Да откроете вы мне двенадцатую или нет? – крикнул кто-то визгливо. – Полчаса жду!

– Сейчас, сейчас… – тетя Зина прислонила швабру к стене и, выловив из кармана драного халата крючок, прошлепала мимо.

Вор посмотрел ей вслед, улыбнулся, перехватил таз в другую руку и дернул дверь на себя.

В моечной было просторно, гулко и безлюдно. На ближней скамье толстый старик мылил голову. Двое стояли возле кранов. Пацан махал руками под душем.

Скоро начнут подходить… Вначале потянутся заводские… Сегодня у них зарплата…

Вор забрался в парной на самый верх, открыл вентиль на полную. Он любил париться, и, наверное, с этого все и началось…

Однажды… Как это было давно… Грустно вспомнить… В общем, пришел, как обычно, в баню, сунул портфель в кабинку, расстегнул плащ – и тут на вешалке заметил часы. Позолоченные, на массивном браслете. Нет, он не сцапал их, подумал, вдруг хозяин спохватится. Когда вернулся – часы продолжали висеть… Не оставлять же их…

Вор завернул вентиль. По ступенькам поднялся мужик в вязаной шапочке, махнул ядреным веником, но тут же пригнулся и, ворча, спустился вниз.

С потолка срывались горячие увесистые капли.

Мужик потоптался у дверей, потряхивая веником, и снова залез наверх. Темные березовые листья щелкали и трещали, охаживая спину.

Прогревшись, вор ополоснул лицо холодной водой прямо из-под крана и пошел отдыхать к своей кабинке.

– Мать, открой, пожалуйста, – сказал он, когда тетя Зина протащила рядом с его резиновым ковриком швабру – тряпка оставляла на кафеле широкий след. – Курить хочется – умираю…

Тетя Зина сильно, с нажимом, раз-другой безуспешно провернула крючком в скважине, но вот, наконец, язычок, лязгнув, освободил дверцу.

– Угости сигареткой…

Вор тщательно вытер пальцы о полотенце, достал пачку сигарет, газовую зажигалку.

Когда тетя Зина зашлепала к очередному клиенту, вор большим

пальцем вдавил язычок замка вовнутрь и заклинил его там. Теперь дверца открывалась без усилий и тихо.

Здесь, в углу, почти все номера были свободны – тазы лежали сверху цинковыми касками. Оставалось ждать…

После второго захода в парную он заметил, что две кабинки слева от него заняты. Из-под одной торчали грязные «кирзухи». Это, наверное, тот пьяненький, который пытался отобрать веник у мужика в шапочке. По виду работяга. Наверное, поддали во время обеда и рванули через забор.

Вор огляделся, прислушался, достал отмычку, шагнул к нужной дверце, натренированным движением рук проверил карманы, спрятав засаленный бумажник к себе в куртку, защелкнул замок и вернулся в моечную.

Навстречу попались трое парней с полной сеткой пива. Они устроились в том же углу, основательно и надолго.

Успел…

Вор намылил голову, окатился водой, не торопясь, вразвалку пошел одеваться.

Тетя Зина открыла ему кабинку.

Парни травили анекдоты…

Через полчаса вор был дома. Он сидел в мягком кресле и потягивал через соломинку мандариновый сок. Бумажник лежал на столе. Но вор не торопился.

Как приятно щекотать нервы, почти как в лотерее…

Бумажник казался то значительным и пухлым, то, наоборот, чрезвычайно гадким и тощим…

В дверь позвонили. Вор аккуратно накрыл бумажник газетой.

– Одолжите мне ваши хрустальные рюмочки, – затарахтела соседка. – Представляете, у моего благоверного юбилей… А мне ваши рюмочки без ума понравились еще с того раза, помните, когда вы затащили нас…

– Какой разговор, Елизавета Михайловна!

– Да вы не беспокойтесь… Все будут целехоньки…

– А я, Елизавета Михайловна, опять в Спортлото четыре номера угадал.

– Ох, и везунчик! С вас причитается…

Вор составил рюмки на маленький расписной поднос и вручил соседке.

– Дура, – сказал он, захлопнув дверь. – Хоть бы на юбилей пригласила.

Скомкал газету, швырнул на пол и, вывернув бумажник, принялся трясти его на столом.

Сотенная… Червонец… Трояк… Профсоюзная книжка… Еще червонец… Фотография губастой бабы…

Порвал книжку и фотографию, упаковал клочки вместе с бумажником в газету, заклеил сверток изолентой и отнес на кухню в ведро. Затем достал из ящика стола папку и на схеме городских бань поставил красным карандашом плюс. В толстую тетрадь вписал сегодняшний приход.

Полсотни на облигацию, а остальное можно прокутить…

Вор допил сок и, встав на стул, полез на шкаф за пластинками. Хотелось чего-нибудь серьезного. Наугад выдернул пакет из середины.

Шопен. Вальсы и экспромты.

Поставив свой любимый вальс, завалился на тахту – и вдруг под нарастающий всплеск фортепиано отчетливо вспомнил свою первую попытку. Чужая кабинка упорно не открывалась, и было ужасно неудобно голому шарить по карманам…