Новые герои
Шрифт:
Глава 17. Учение Эльдила
— Я не ангел, я — простой белорун, — сказал мне Эмилан утром, после того, как я проснулся и обратился к нему таким образом.
— Извините, просто мне приснилось… что Вы сказали… что Вы — Эмилан, — смутился я.
— Да, я Эмилан, но разве имя делает меня ангелом?
— Не имя. Но ведь Вы святой!
— Малыш, я сам не понимаю, почему
— Не простой, так все говорят… — потом я замолчал, подумав, что нехорошо настаивать на своем, ведь, наверное, Эмилан о себе-то, по крайней мере, лучше знает.
— Они ошибаются. Просто я иногда появляюсь в селениях именно тогда, когда там необходима моя помощь. Видимо за это меня и называют этим лестным словом.
— Но как же тогда… Неужели они все… Ведь Вас называют помощником Эльдила…
— Разве так можно назвать только меня? — улыбнулся Эмилан. — Каждый целитель или священник, каждый паладин… любой житель, распространяющий добро… Все они помощники Эльдила.
— Но…
— Давай поговорим попозже. А сейчас позавтракай и нам пора в путь. Пока дождь опять не начался.
Святой, похоже, прекрасно знал все тропки этого болота и я, идя следом за ним, даже не промочил ног.
— Извините, а можно спросить?
— Спрашивай.
— Вы… Вы возьмете меня в ученики?
— Если ты сам этого хочешь. И если ты не будешь называть меня святым… и ангелом.
— Спасибо.
Около получаса мы шли молча.
— А куда мы идем? — заговорил я.
— Из болота. Помнится, вчера ты сам хотел из него выбраться.
Я понял, что целитель хочет тишины, и не стал расспрашивать дальше.
— Ты обиделся? — спросил он меня через несколько часов.
— Нет, учитель. Просто мне показалось, что Вы хотите, чтобы я помолчал.
— Хорошо, что ты это понял. Сейчас можешь задавать интересующие тебя вопросы.
— А куда мы направимся, когда выйдем из болота?
— В одну деревню. До нее полторы недели пешего пути.
— Зачем?
— Она находится слишком близко к опасным местам… А сейчас приближается зима. Там может вспыхнуть эпидемия, и мы должны ее предотвратить.
— Как мне Вам помогать? Я ведь даже не знаю, что мне делать…
— Учиться.
— Но ведь Арат говорил, что Вам нужен помощник… Я могу хотя бы собирать дрова… Носить сумку…
— Дрова можешь собрать вечером, если захочешь. Но сегодня нет необходимости в костре — ночью дождя не будет. А сумка у тебя есть своя, ее и носи.
Дальше мы шли молча, и я долго обдумывал слова Эмилана.
— Объясни, что ты понимаешь под словом «добро», — попросил меня он на следующее утро.
— Добро это… это добро.
— Жизнь… Но ведь миллиарды бактерий, которые вызывают болезни, это тоже жизнь. Кровососущие насекомые — опять таки жизнь. Но разве они — добро? — лукаво посмотрел на меня Эмилан.
— Они не добро, но и не зло, — возразил я. — Бактерии исковерканы злом, но сами им не являются. В них ведь есть что-то и от Создателя…
— Значит добро — это не жизнь?
— Ну… наверное… Но, может быть, добро просто не вся жизнь?
— Ладно. А красота? Разве искусно сделанный клинок не прекрасен? Но является ли он добром, это орудие убийства?
— Нет… но ведь красота бывает разная. Разве красивые картины, скульптуры не добро? Наверное, добро это еще и искусство. А красота не вся является добром.
— Искусство… Малыш, разве нет искусства войн? Искусства битв? Они ведь не являются добром. И покой. Существует разный покой.
— Добро — это когда человек делает что-нибудь такое, от чего мир становится лучше, — попытался по-другому объяснить я.
— А что ты понимаешь под словами «мир становится лучше»? Когда казнят жестокого преступника — это добро? А ведь мир без него станет чище и лучше.
— Нет, ведь те, кто будут совершать это, попадут под власть зла! Они станут теми, кем был и тот преступник… И зло в мире только умножится.
— Даже если они сделали это всего лишь однажды? А преступник, останься он в живых, продолжал бы творить зло, как и прежде?
— Не знаю… — совсем запутался я. — Я не могу объяснить, что я чувствую. Я только знаю, что это неправильно…
— Хочешь, скажу почему? — улыбнулся Эмилан. — Понятие добра нельзя объяснить. Его можно только почувствовать. Как и понятие зла. И те, кто пытаются дать им конкретные, обличенные в словесную форму определения, лишь все больше запутываются… Или обманывают как самих себя, так, порой, и окружающих.
— Я уже ничего не понимаю… — вздохнул я. — Учитель, я все время сомневаюсь… Нет, мне кажется, что я понимаю, что такое добро… Но иногда возникают сомнения. Помогите мне!
— В сомнении наша сила, Михаил. Те, кто не ведают сомнения, те, кто смог разделить мир на черное и белое — те бедны и несчастны.
— Но почему?
— В этом мире нет абсолютного зла… Так же как нет и абсолютного добра. Эти две силы постоянно борются друг с другом… и всегда сосуществуют. Даже в самом отчаянном злодее сохраняется луч света, а в самом безгрешном святом — облачко тьмы.
— Но тогда… Может быть инквизиторы правы? Ведь если все равно в каждом есть зло… то тогда все мы виновны!