Новый Мир ( № 7 2012)

Караулов Игорь Александрович родился в 1966 году в Москве. Окончил географический факультет МГУ, работает переводчиком. Автор трех поэтических книг. Живет в Москве.

 

клетка

Как будто в зиндане,

как будто в тюрьме

небесную книгу листаю,

себя самого изживая в уме,

из клетки себя вычитая.

Вот вычту, и некому будет читать

ни прямо, ни кверху ногами

небесную книгу формата А5,

сырой клочковатый пергамент.

 

небо

Да и небо тоже — ворованное или ввезённое.

Хорошо, если хотя бы лицензионное.

Шведское небо, подсвеченное с углов.

Вон облако, как сгорбленный рыболов,

несёт за спиною сеть,

а в сети полыхает сельдь.

Нам прислали такое небо в обмен на нефть

и оставили до вечера повисеть.

 

биргартен

Здесь садитесь, здесь поговорите,

первая учительница и

мой последний гибельный учитель.

Длинный стол, дубовые скамьи —

выгорожен маленький биргартен.

Малолюдно; вечно все свои.

Сложенные руки, как на парте.

Носят неполезную еду,

пенятся торжественные кварты.

Я вон там, у входа подожду.

моряк

Когда уходит любовь к прекрасной даме,

остаётся равнина, вышколенная льдами,

широка, как грудь моряка.

Цирк с конями, медведями и мужами

и тёплое море на краешке зрачка.

Живи, моряк, в гостинице Альтависта.

Первое лезвие бреет чисто, второе чище,

третье сносит голову в корзину

на зависть аминазину,

баскетболисту.

Волны бегут, царапает цепь о днище.

Люби, моряк, портовую подруженцию,

амнезию, сладостную деменцию.

Волны бьются о край моего зрачка,

рвутся, будто женские междометия,

с каждым ходом поршня — из горла, без языка.

Не покидай её. Пей любовные яды.

Проплывай в тумане проспекты и колоннады,

а увидишь землю — молчи, что она земля.

И не лезь в дурные заснеженные расклады,

на дровяные шатучие штабеля.

 

волочёк

Теремочек, термо-волочёк,

вышний, нижний — всё теперь едино,

и к шесту приложенный сверчок

может петь не хуже муэдзина.

В клочковатой шубе октября

мокнет лес, а запад тих и перист,

и листва уносится на нерест

в неизвестные моря.

 

частушки

Побатальонно и поротно,

помочегонно и порвотно,

печально строятся полки,

как будто струнные колки.

Свинца несчитано во стали.

Скажите всем, что мы восстали,

что от музыки полковой

бежит охрана, пал конвой.

А что за птица вроде грифа

летит, посматривая криво

на лакированную гладь,

как на ворованную кладь?

Тут город: палка, две струны

от набережной до вокзала.

Тут в камень цвета бастурмы

свой коготь хищница вонзала.

Была в восторге от гастала,

теперь же пьет имодиум.

Не то чтобы пора настала,

а просто нынче в моде он.