Шрифт:
Сергей Владимирович приехал в Нью-Йорк по делу, в командировку. Гостиница была хорошая, вот только курить нигде не давали. Но об этом американском психозе Сергея Владимировича предупреждали заранее, а когда предупрежден, то уже не так и обидно. Тем более что, погуляв по холлу, он обнаружил дверь на балкон, где стояли монументальные, похожие на клумбы, вазоны, оказавшиеся на поверку пепельницами. Из песка ободряюще вытарчивали редкие стебельки бычков. Это походило на разрешение, и Сергей Владимирович облегченно закурил.
Прямо под ним, переливаясь красными огоньками, текла на юг неширокая улица со знакомым, пахнущим юностью названием — Бродвей. В нескольких блоках внизу движение завихрялось,
И тем не менее… ну и что ж с того, что простыл? Где-то, может быть, и простыл, но не здесь — вон они, торжественные елки небоскребов, и гирлянды огней, и веселая толпа, и ладное, неопасное счастье. Новый Год в начале мая — бывает ли что-нибудь прекраснее этого чудесного соединения двух самых любимых праздников? Потому что май ведь — тоже праздник, во всяком случае, таковым он всегда был для Сергея Владимировича. Почему? — ну как «почему»… это ж понятно, мил человек… это ж так очевидно: от ощущения начала, вот почему. От надежды на обновление, на новую неизвестную радость, неведомую, конкретными словами не испорченную, и оттого включающую в себя целиком весь этот пробуждающийся, наивный и тоже надеющийся на новые начала мир.
А Новый Год — это что — не начало? Конечно, начало! И Нью-Йорк, если разобраться, тоже — город-начало, волшебные ворота победы, первый плацдарм для грядущего покорения мира. Не зря ведь таким волшебным магнитом притягивает он к себе подпоясанные надеждой души: завоюй, мол, меня, парнишка, а дальше уже само пойдет… А ну как и впрямь? Сергей Владимирович посадил в клумбу догоревший окурок и пошел спать, усмехаясь своему неожиданному романтическому воодушевлению.
Сам-то он ничего завоевывать не собирался — не те годы, не тот задор. Да и был ли у него когда-нибудь «тот» задор? Не-а, не было у него задора, ни «того», ни «этого». Даже в молодости не куролесил, даже в бесштанные пеленочные годы отличался удивительным спокойствием, ровностью нрава и отсутствием претензий — клад, а не ребенок. Ходить начал поздно, все ползал; да и ползал-то не на четвереньках, а каким-то особым сверхустойчивым способом — поджав под себя ногу и волоча по полу надежно приземленную попу. Способ не быстрый, это точно, а куда торопиться-то? И потом тоже бегал мало, больше ходил… никогда далеко не забирался. Мать даже говорила: «Какой ты у меня нелюбопытный, Сережа… все сидишь сиднем, хоть бы вышел, познакомился с кем — на танцы там или еще куда. Ты ведь и не женишься так… а я внуков хочу.»
Только зря мать беспокоилась. Разве для того, чтобы жениться, надо мартовским котом по крышам бегать? Нет ведь… Он, к примеру, и грибы искал неторопливо, но всегда больше всех приносил. Другие удивлялись, а чего тут такого удивительного? Твой гриб тебя сам найдет, сам позовет. Главное — не суетиться, а то ведь не углядишь, не услышишь, проскочишь в спешке. Вот и с семьей у него всё вышло в срок, всё путем — и женитьба, и дети. И супругу нашел в такт себе — такую же основательную спокушницу, хозяйку дому и мать детям. Кстати, не забыть бы переложить из чемодана в пиджак лист покупок. А чего «не забыть»… вот встань, да и переложи, прямо сейчас.
Сергей Владимирович вылез из-под одеяла и переложил записку. Не то чтобы он отличался такой забывчивостью, что надо было делать это именно сейчас… просто совсем не спалось, ну совершенно.
«С кем?» — вслух спросил Сергей Владимирович и тут же спохватился: что за дела? Вот он уже и сам с собой разговаривает… Прежде за ним такого не водилось. Джетлег, как пить дать, джетлег. Он решительно задернул портьеру, лег и заснул, усыпив организм сердитым усилием воли. Уж что-что, а себя Сергей Владимирович контролировать умел.
Следующий день был свободен и предназначался для покупок. Сергей Владимирович проснулся по будильнику, спустился в холл за картой Манхеттена и, вернувшись в номер, тщательно спланировал маршрут обхода рекомендованных еще дома универмагов. Затем он позавтракал омлетом в кафешке на углу и отправился согласно списку.
Утренний город встретил его мелким необременительным дождиком. Он, видимо, чувствовал, что Сергей Владимирович обижается за вчерашнее смущение души, и потому решил снизить профиль. «Вот видишь, — говорил он всем своим видом — я не настаиваю… ты сам по себе, я — сам по себе, так что — без обид.» Правда, время от времени он все же исподтишка подталкивал Сергея Владимировича локтями беспечных прохожих, шутейно брызгал ему на ноги водой из-под шин проезжего автомобиля, пугал неожиданным многоколесным подкаблучным перестуком из-под решетки метро и вообще лукавил как мог. Давешнее праздничное настроение лезло изо всех дыр, играло на стеклах витрин, улыбалось голубыми прорехами в обманчиво пасмурном небе. Противостоять этому натиску было трудно, и Сергей Владимирович сдался. Разве убудет от него, если он перестанет наконец кукситься?
Да и причин сердиться не находилось — длинный список покупок убывал на удивление быстро. Нужные вещи так и перли прямо в руки. К часу дня Сергей Владимирович поставил последнюю галочку, занес сумки и пакеты в гостиницу, экономно пристроил их в полупустом чемодане и — не сидеть же в номере — снова вышел в город. Куда теперь? Перекусить? На углу Шестой Авеню и 52-й улицы он съел вполне приемлемый кебаб. Ну? А дальше? Дальше делать было решительно нечего. Всякие там музеи и достопримечательности его никогда не интересовали. Театры-кино тоже. Работа намечалась только назавтра. Тоска… Страдая от непривычного чувства неприкаянности, Сергей Владимирович отправился куда придется.
Улица уперлась в парк. Ну и что? Парки везде одинаковы… Вернуться, что ли, в гостиницу? Или пройти еще немножко? Размышляя над этой дилеммой, Сергей Владимирович дошел до большого грязно-коричневого здания, с обширной лестницей, колоннадой и пестрой людской толкотней у входа. Рядом, как цыплята вокруг наседки, толпились киоски и лотки с картинками, сувенирами и прочей ерундой. «Музей Метрополитен» — прочел Сергей Владимирович.
Название показалось ему не совсем незнакомо, хотя, если бы кто спросил, то он бы сказал, что «Метрополитен» — это, скорее всего, опера. С ударением на последнем слоге. Опера. Но вот оказалось — музей… надо же… век живи, век учись. Зайти, что ли? Потом жене можно будет доложить — вот, мол, посетил «Метрополитен»… то-то удивится! Последний раз Сергей Владимирович был в художественном музее лет сорок тому назад, во время школьного культпохода. Уже купив в кассе билет, он какое-то время постоял в полнейшем недоумении от своего странного поступка. Чего только не сотворишь от безделья!