Обман

Малков Семен

— Уж очень все какие-то расчетливые. Сами по себе. На родине, как я помню, больше стоят друг за дружку. Последнее отдадут, чтобы помочь ближнему.

— Это раньше так было, — с горечью возразила Даша. — Сейчас и у нас каждый больше о себе думает.

— Не дело говоришь! — рассердилась старушка. — Просто сейчас народ там в большой нужде. Я ведь газеты читаю и телепередачи смотрю. Православная вера сохранит в наших людях широкую и добрую душу!

Она немного помолчала и приветливо посмотрела на Дашу.

— Тебе повезло, так как мне только

старшему внуку удалось передать нашу доброту и широкую душу. В младших говорит материнская кровь: они даже между собой производят расчеты, — с досадой пожаловалась она. — Может, так и надо поступать в нынешней жизни, но мне, Дашутка, это претит.

— Мне тоже очень нравится в Роберте, что он не похож на большинство американцев, — призналась Даша и польстила старушке. — Видно, сказалось ваше воспитание да и русская кровь, наверное, в нем говорит.

— Дай-то вам Бог с ним счастья! — растрогалась Мария Игнатьевна. — Вы оба такие славные и очень подходите друг другу.

Анна Федоровна и Василий Савельевич Волошины уже заканчивали завтрак, когда почтальон принес международное заказное письмо. «От Даши», — в унисон подумали они, радуясь долгожданной весточке от дочери и возможности узнать, как она устроилась, работает и живет. Пока муж допивал кофе, Анна Федоровна нетерпеливо вскрыла конверт и принялись читать вслух. В письме говорилось:

«Мои дорогие мама и папа! После того как сообщила, что приступила к работе, долго ничего вам не писала, поскольку события развивались слишком стремительно, а я никак не могла разобраться в своих чувствах. Но теперь все как будто встало на свои места и пришла пора поделиться с вами ближайшими планами на будущее.

Вы знаете, в каком тяжелом состоянии я улетала в Америку, но совершилось подлинное чудо. Я ведь думала, расставаясь с Петей, что уже никогда не буду счастлива. Однако в первый же день в аэропорту встретила человека, который пробудил во мне веру в себя и вернул мне радость жизни.

Вам, конечно, интересно знать, кто он такой и откуда взялся? В коротком письме обо всем не скажешь, поэтому сообщу самое главное. Зовут его Роберт, фамилия Боровский, только пишется здесь без последней буквы. Отец у него белорус, а мать американка. Она хозяйка нашей фирмы, и Боб, так все его зовут, работает в ней директором. Поэтому встречал на аэродроме.

Он хорош собой и очень славный. Ему двадцать шесть и женат еще не был. С первой же встречи был ко мне внимателен, но не навязывался, хотя сразу было видно, что влюблен. А сейчас мы неразлучны. Роберт познакомил меня со своей семьей, и я подружилась с его русской бабушкой. Он собирается на мне жениться, но я, как понимаете, пребываю в растерянности.

Все уж слишком скоропалительно, не говоря о том, что мы с Петей еще не разведены.

Конечно, после того, что пережила, мне совсем не хочется спешить с новым браком. Нам с ним надо лучше узнать друг друга, да и старое все еще сильно саднит. Роберт мне очень нравится, однако, сколь ни стараюсь, и Петю никак не могу изгнать из своего сердца. Это просто беда! Поэтому чувствую, что выходить мне за Роберта пока нельзя. Чтобы снова не ошибиться. Буду тянуть, сколько можно, но боюсь, что не выдержу. Жду вашего совета, мои дорогие! Своего ума мне явно не хватает.

Напишите, как поживаете и что у нас новенького. Желаю вам всего самого-самого доброго! Обнимаю и целую. Даша».

Пораженные таким быстрым развитием событий, родители Даши не произнесли ни слова, лишь молча обменялись красноречивыми взглядами. Наконец, у Василия Савельевича вырвалось:

— Ну и дела! Какова наша дочь? Что скажешь, мать, на это?

— А я ничуть не сомневалась, что Дашеньку сразу начнут атаковать кавалеры. Понадеялась, Васенька, что это будут не американцы, а наши богатенькие — «новые русские». Их уже там полным-полно. Вилл понакупили и на солнышке жарятся.

— И ты хотела, чтобы наша дочь вышла замуж за какого-нибудь ловкача, по которому тюрьма плачет? — возмущенно посмотрел на нее супруг.

— Дашенька за такого не пойдет! Там много и порядочных людей. Разных промышленников, деятелей искусства, — ответила Анна Федоровна. — Вот за кого хотелось бы ее выдать. Но только не за американца, — огорченно добавила она. — Тогда мы с тобой потеряем единственную дочь!

— Но разве не видишь, Аннушка, что она уже к нему неровно дышит? — озабоченно произнес Василий Савельевич. — Раз даже Петю готова забыть. А ведь как его любила! — вздохнул он с явным сожалением.

— Да уж, Васенька, это очень серьезно, — покачала головой Анна Федоровна. — Надо сделать все, чтобы помешать ей выйти за этого… Роберта. Я уже начинаю жалеть, что поддержала ее развод с Петром, — призналась она, тяжело вздохнув. — Хоть он крепко провинился, но все же хороший, свой парень.

Пригорюнившись, она немного помолчала, размышляя, и успокоительно бросила мужу:

— Ладно, давай хорошенько подумаем, что предпринять, чтобы решить нашу проблему. А пока считаю, что надо об этом сообщить Пете. Как знать, может, он ее отговорит? Ведь они еще не разведены.

— Здравствуй, Петя! Нам надо поговорить, — не так сухо, как последний раз, когда они виделись, сказала Анна Федоровна зятю, позвонив утром в его офис.

«Вряд ли насчет ускорения развода. Что-то произошло», — со слабой надеждой подумал Петр, а вслух сдержанно произнес:

— Сейчас поговорить не удастся. Я должен отъехать по неотложным делам. А днем — когда и где угодно! Но лучше это сделать не по телефону.

— Ты прав! Разговор не телефонный, — согласилась Анна Федоровна. — Может, заедешь к нам?