Одержимая
Шрифт:
Катя поправила макияж перед зеркалом. Улыбнулась; счастливое лицо, бледное под тональным кремом, с заплаканными глазами, заплаканными и веселыми… Как много может случиться в один день. Крах и возрождение. Конец и начало.
Она подмигнула своему отражению. Сейчас они вместе поедут домой. Их встретит Джина.
Она засмеялась.
Из уборной было два выхода; продлевая счастье, Катя прошлась по маленькой крытой оранжерее. Постояла у аквариума с большими
Приглушенно играла музыка. Макс сидел вполоборота, лицом к выходу из уборной, куда ушла Катя; не видя ее, он разговаривал по телефону. Сквозь тихий шум и нежную музыку до Кати долетела сперва интонация: мурлыканье. Мягкий рокот. Мед и сливки, шелк и бархат, голос влюбленного мужчины.
А потом она услышала слова.
— Солнышко, — говорил кому-то Макс. — Сегодня никак, я занят. А завтра обязательно. Люблю, люблю, моя лебедушка. Спокойной ночи, и до завтра.
— …Ты знаешь, что такое работа в этой поликлинике? За гроши? Ну и послала я все подальше, пошла, где денежно… То есть я думала, что там денежно… как я пришла, та фирма накрылась… Ой, да зачем я это все рассказываю? Оно тебе надо? Ты о Кате вон беспокоишься, она из продвинутых, и чувства у нее продвинутые: любовь там, благородное чувство вины… А мне не положено!
Ирина оглянулась.
Макс сидел, положив на край стола телефон, и в позе его было нетерпение. Макс смотрел на вход в уборную; оттуда вышла одна дама, затем другая, но Кати не было.
— Где она? — настороженно спросил демон.
Максим поглядел на часы. Ирина поднялась, на ходу трезвея:
— Счет, пожалуйста.
Печатая шаг, она вошла в женский туалет. Неделикатно окинула взглядом девушку у зеркала и пожилую даму с салфеткой в руках, заглянула в пустые кабинки.
Прошла уборщица — вошла в одну дверь, вышла из другой. Ирина, как ищейка, вышла в крытую оранжерею, тупо оглядела рыб в аквариуме, обернулась к гардеробу…
И успела увидеть в проеме закрывающейся двери знакомую фигурку.
В центре города всегда праздник. Катя шагала в толпе, среди огней реклам, среди фонарей и фар, среди цветочных киосков, среди витрин и туристов, по городу, где даже в полночь не видно звезд от вездесущего света. Катя любила свет. И сейчас, на свету, ей было хорошо и спокойно.
Она, как змея, сбросила одну за другой несколько шкур. Как кошка, прожила несколько жизней; и вина, и любовь — все закончилось в один день, и наступила свобода. Покой. Сила. Свобода.
На ходу она набрала телефон редактора Милы — и попала удачно.
— Катюха! — весело закричала Мила. — Приняли твой старый очерк, про заикание у детей, и хорошо заплатят, правда, уже в следующем месяце!
— Только не
— Да ну? Слушай, уважуха, респект, давно пора. Подъедешь завтра в редакцию?
— Ага, спасибо!
Она дождалась зеленого света. Пересекла магистраль. Замедлила шаги, набрала номер Макса; он, против обыкновения, отозвался сразу:
— Кать, ты где?!
— Извини, позвонили по срочному делу, — сказала она, очень довольная своим спокойствием. — Пришлось уйти. Я хочу сказать, нам надо получить официально свидетельство о разводе, чтобы не было ни проблем, ни вопросов.
Тишина в трубке была красноречивее любого вопля.
— Извини, это все, — сказала Катя. — Я там за себя расплатилась… спокойной ночи.
Она прервала связь, и тут же пришел звонок от ведьмы. Катя, поморщившись, снова нажала отбой.
Девчонка могла взять машину. Могла пойти куда угодно; вокруг топтали мостовую тысячи покрышек, и тысячи ног топтали тротуар.
Демон был тут же, за плечом. Молчаливый.
Ирина снова набрала ее номер. Ответа не было. И не будет.
— Скотина! — закричала она в голос. — Ну что ей надо было, что?!
От нее шарахались, как от кликуши. Вокруг упирались в небо высотные здания: уж на какую-нибудь крышу самоубийца отыщет ход…
— Что теперь делать?!
Демон молчал. Ирина снова и снова повторяла звонок; никто не брал трубку.
Слушая, как дергается в кармане телефон, Катя остановилась перед витриной. Сувениры и сладости; Катя прошлась по залу, выбрала шоколадный торт, ароматическую свечу с запахом меда и напоследок — огромную розу.
— Вы в гости? — спросила приветливая кассирша.
Катя улыбнулась ей:
— Нет, это я себе.
— Вот правильно! — Кассирша даже выпрямила спину. — На здоровье!
Ей с улыбками упаковали торт и свечу. Катя вышла из магазина, прижимая к груди ароматное и нежное, осторожно сжимая стебель с подрезанными шипами. На часах была половина одиннадцатого; Катя решила, что лучше проехаться несколько остановок на метро, чем…
Рядом хлопнула дверца машины. Здоровенный детина ломанулся ко входу в магазин, как ядро из пушки, и Катя оказалась на пути этого ядра. Круглое твердое плечо отшвырнуло ее в сторону, сверток выпал из рук, пластик лопнул.
— Чего растопырилась на дороге, сучка? — на ходу бросил детина и скрылся за дверью.
Катя осталась стоять. Механически подняла сверток…
И уронила снова.
Сверху уронила розу.
Судьба догнала ее в этот момент — догнала и накрыла непроглядной чернотой.