Огонь из пепла
Шрифт:
– Почему?
– Три причины, - она указала на грудь. – Раз. Два, - она хлопнула по бедрам. – А три – ты выше – платье будет мне длинным.
Я подошла к сундуку.
– Мы это сделаем.
– Никогда.
– Ты сомневаешься в моих навыках шитья.
– Да. Ты не чудеса творишь. Я просто надену форму.
– Я видела на встрече с Атрией. Колени грязные. Скажи, какого цвета твои самые чистые штаны?
Она вздохнула и закинула ноги на рюкзак.
– Наверное, коричневого. Почти всегда коричневые.
– Серые есть?
– Нет. Какая разница?
–
Она в насмешливом расстройстве обмахивала себя.
– О, ты так жестока. И я так долго не знала этого…
Я вытащила самый яркий цвет из взятых – полночно-синее платье с квадратным вырезом воротника.
– Тебе стоит носить красное или что-то пастельное.
– Пастельное? – она выдавила слово, словно оно было гадким на вкус.
– Не оливковое и коричневое.
– Может, я приду голой, чтобы Селено не обиделся, - возмутилась она. – И не обижай зеленый – это цвет нашего знамени.
– Пусть там и остается. Вставай, - сказала я, выдвигая стульчик на середину комнаты. – Приступим в работе.
– Я думала, мы должны обсуждать что-то важное? – сказала она.
– На стул.
Она стонала, скулила, ворчала, возмущалась, пока я надевала на нее свое платье. Я утихомирила ее и заставила выпрямиться, сказав, что мои туфли на каблуках помогут ее осанке. Было проще, когда она перестала горбиться.
Платье плотно село на груди, но ткань тянулась. Торс я могла укоротить, скрыв шов потом поясом. Я закрепила ткань на месте шпильками и взяла ножницы. Я поднесла их к юбке, она завизжала:
– Стой! Что ты делаешь?
Я замерла.
– Укорачиваю юбку, ясное дело.
– Ты же даешь его на время! Не режь! Ты его испортишь!
– Заберешь себе платье. У меня есть другие, - я поднесла ножницы к ткани. Она схватила меня за запястье. Я удивилась при виде огня в ее глазах.
– Мона, на воротнике этого платья миллион жемчужин. Ткань, наверное, прибыла из Самны. Эта вещь стоит больше всего гардероба моей сестры. Ты не можешь его резать.
Я опустила ножницы.
– Знаю, ты считаешь меня мелочной, но Селено не получал вести о том, что Валиен женился. Если кто-то из его солдат был на озере в день, когда мы потопили их корабли, они тебя узнают. Вспомнят тебя как гонца.
– И?
– Ты должна правильно выглядеть. Это важно при дворе. Глупо и вычурно, да. Добро пожаловать на трон.
– Не такой королевой я хотела быть.
– Поверь, Мэй, ты получишь шанс править своей страной с грязью на ладонях и коленях, но не сейчас. Все важно у монарха, даже то, в чем ты.
Она надулась, хмурясь, но отпустила мое запястье. Мэй замерла, и я подняла ножницы, но она вскрикнула снова:
– Великий Свет, ты так сильно отрезаешь?
– До бедер.
– Бедер?
– Чтобы ты носила его поверх штанов. Я сделаю из него официальную тунику.
– Почему? Ты хотела, чтобы я была в платье.
– Я хочу, чтобы ты выглядела как королева Сильвервуда, - я начала резать ткань. – Я хочу, чтобы было видно твои сапоги.
Она замерла, а я обошла юбку.
– Ясно.
–
– Врешь, - прошептала она.
Мы приплыли к пристани Лилу на закате пятого дня. Я поднялась на палубу и ощутила воздух болот.
– Отлично выглядите, моя королева, - сказал Каван.
– Благодарю, - это серо-голубое платье с перламутровыми застежками и рукавами, что расширялись от локтей, я любила. Оно было изящным и строгим. Мне не нравилось, что я надела его на эту встречу.
Я подошла к борту.
– Как скоро?
– Еще пару минут, моя королева.
Краем глаза я увидела, как поднимается на палубу Мэй.
– Только посмотри на себя, - сказала я, повернувшись к ней. Полночно-синее платье чудом превратилось в официальную тунику. Она настояла, чтобы пояс был ее с инструментами, а не мой с жемчугом, но с ее сапогами с бахромой он смотрелся уместно.
– Я в тебе сомневалась, - сказала она, приглаживая юбку поверх штанов. – Как ты так хорошо шьешь? Я думала, это кто-то делает за тебя.
– Три года никто этого не делал, - сказала я. – Мне всегда шитье хорошо удавалось, это хорошее занятие, в котором внимание к деталям потом вознаграждается. В изгнании это стало необходимостью, а не только искусством. Особенно для Арлена – он вечно рвал локти и колени. И ты знаешь меня. Разве я могла быть в плохо сидящей тунике даже в изгнании?
– Ни за что, - она подняла горсть шпилек. – Сделаешь мне прическу?
Я пригладила ее темные волосы, обвила вокруг серебряной короны на ее голове. Я закалывала ее кудри сзади, а лодка обогнула выступ суши и попала в канал, ведущий к Лилу. Я посмотрела на горизонт.
От вида моя рука соскользнула, и я задела шпилькой кожу головы Мэй.
– Ай! Осторожно!
– Что же…
Весь город был в огне, сияющий красный на фоне темнеющего неба. Угли отлетали в ночь, сколько было видно. Вода мерцала оранжевым. Дым разлетался с ветром.
– О! – воскликнула Мэй. – Первый огонь! Я слышала об этом, но не видела. Их осенний фестиваль – они тушат все огни, выметают камины и разжигают новый.
– Зачем? – спросила я, очарованная зрелищем перед нами. – Это не пожар.
– Это символ, конечно, Мона. Это о новых начинаниях, так они отпускают то, что было в прошлом, - она смотрела на фейерверк над водой. – Они празднуют неделю. Так они видят Свет. В огне.
Я присмотрелась. Город не горел. Но спутать было просто, сияли все улицы и пристани. Мы приближались, стало слышно музыку – пульс барабанов и дикие скрипки – а еще крики и пение. Мы двигались по каналу, смотрели на сцены вокруг корабля. Пристани были полны речного народа, занятого праздником. Всюду горели огни, некоторые вспыхивали искрами и дымом. Два жонглера бросали над головой пылающие палочки, зрители были в восторге. Люди вопили, мужчина босыми ногами шел по раскаленным углям. Женщина танцевала с двумя факелами, подносила их к губам и извергала облако огня в воздух. Дети бегали вокруг пылающих обручей, смеясь и вопя.