Олимпиец
Шрифт:
– Но это невозможно, – пожала плечами Белка. – Зачем же говорить…
– Для большинства – да, – оборвал ее Сулла. – Но я отправляюсь в сверхсекретную экспедицию на Крайнюю Фулу. И мне нужен специалист по окраинным мирам. Предлагаю кандидатуру Деборы Кальв. В последний раз она неплохо справилась.
Белка могла бы подумать, что Сулла блефует, стараясь произвести на девушку впечатление, если бы не недавнее путешествие на боевую станцию и странная «вакханалия», во время которой Белка все время просидела подсоединившись к сети Галанета и выискивая нужную информацию.
Два поцелуя по дороге на станцию
– Вам наверняка нужен самый лучший специалист, – предположила Белка.
– Мне все равно. Все, что нужно знать про этот окраинный мир, я и так знаю. Ты будешь мне помогать, рыскать по Галанету. Справишься.
– Но, возможно, какой-нибудь профессор…
– Милая моя, зачем мне в экспедицию усатый профессор? Сама посуди! Уж если мне разрешили покинуть планету, то никаких профессоров, даже самых-самых я с собой не повезу.
– Значит, мы будем любовниками? – догадалась Белка.
– А ты сомневалась? Или ты собиралась оставшиеся три месяца жизни поститься?
– Думаете, все так безнадежно? – Происходящее казалось Белке розыгрышем.
Мир вокруг блистал как прежде: теплый весенний вечер, отчаянное щебетание птиц в саду, закатный свет на оранжевой стене дома, и только громкий голос комментатора за стеной вносил диссонанс в идиллическую картинку.
– Я уверена, что мы найдем решение, – без всякой уверенности в голосе произнесла Белка.
– Ну так ищи! Что я тебе и предлагаю! – воскликнул Сулла. – Сидеть на заднице и надеяться, что кто-то сделает что-то за тебя – самое глупое занятие на свете.
– Но почему вы решили, что ответ там, на этой забытой всеми планете?! – запротестовала Белка.
– Это тайна! – Сулла поднес палец к губам.
– Тебе подсказали это предки?
– Может быть. Всегда надо помнить, что на Лации тихие голоса предков звучат так же громко, как выкрики живых.
Он бесцеремонно схватил Белку за руку, усадил на колени и поцеловал.
– Крошка, я уговариваю тебя уже лишних три минуты.
– Нас могут увидеть… – Впрочем, Белка не слишком сопротивлялась.
– Ерунда, звереныш, сегодня вечером Венериным удовольствиям предаются все на этой планете – от семи до семидесяти. Отныне приличия отменяются.
– Неужели три месяца вакханалий? – недоверчиво хмыкнула Белка, отвечая на поцелуй наглеца-ухажера.
– Лаций ждет три месяца рытья убежищ днем и три месяца самых буйных Венериных удовольствий ночью. А когда мы вернемся с победой, на этой планете народится столько бастардов, появится столько неучтенных малышей, наделенных генетической памятью, что сенат сойдет с ума, это я тебе обещаю.
– Но ведь у патрициев есть принципы…
– Были, дорогая. В этот вечер от них все отказываются. Как я.
– Разве у тебя были какие-то принципы? – не поверила Белка.
– Конечно! Я дал себе слово – не предаваться Венериным удовольствиям на Лации. И вот именно сейчас, в эту минуту, я свой зарок нарушаю.
– Я могу позвать на помощь… вызвать вигилов… – пролепетала Белка между поцелуями.
– Нет, звереныш, ты никого не позовешь.
– Ваши полномочия, – консульский курьер протянул Марку запечатанную коробку с управляющей голограммой.
Пурпурный фон, римские золотые орлы на всех гранях. Ну, вот и все. Четыре дня суеты,
Напоследок Марк связался с ведомством Герода:
– Удалось установить…
– Ты насчет неопознанного объекта? – перебил его префект космической разведки.
– Насчет неопознанного корабля.
– Это не нер и не колесничий.
– Чужой?
– Не исключено.
– А что-нибудь наверняка ты можешь сказать?
– Могу. Его затянуло в гипер, как и других. Кроме единственного анимала, который успел сбежать.
Корвин отключил связь. Негусто, мягко говоря. Герод подтвердил лишь то, что Марк и так знал с того момента, как посмотрел запись.
В кабинет префекта заглянул Флакк, заметил пурпурный кубик на внезапно опустевшем столе.
– Все? – спросил легат. – Ты уже его распечатал?
– Распечатаю завтра на космодроме перед отлетом. А ты не уходи, присаживайся, – Корвин указал на кресло, куда свалилась часть бумаг. – Для космического легионера окраинные миры – почти родные места. Ты ведь когда-то бывал в этом секторе?
– Много лет назад, – Флакк уселся в кресло, смахнув бумаги дальше – под стол.
– Удивительно, что на такой неприветливой планете вообще появились поселенцы – вдали от обжитых звездных систем, не связанные ни с кем торговыми и военными союзами.
Флакк в ответ лишь пожал плечами: что ж тут странного! Было время, когда человечество надеялось заселить всю Галактику, захватить каждую планету, даже если это лишенный жизни и атмосферы булыжник. Людям казалось – им по плечу любую мертвечину превратить в цветущий сад. Никто не считался ни с затраченными силами, ни с расстояниями. Кому-то повезло, и их поселения оказались рядом со Звездным экспрессом. А чья-то планета превратилась в Крайнюю Фулу, то бишь край света. Просто так вышло, и все. Захиревшая колония медленно погружалась во мрак отчаяния. Замкнувшись, она старалась отгородиться от остального мира: успешные и богатые миры вызывали только ненависть. Мизантропия – что-то вроде наркотика, помогает, чтобы заглушить грызущее душу отчаяние, забыть о собственном бессилии. Нередко подобные настроения культивируются местными властями. Обреченные миры вдруг начинают яростно ненавидеть метрополию и погружаются в бесполезные мечты о ее гибели. Бесполезные? Похоже, в этот раз мечты изгоев могли неожиданно сбыться.
– И как обычно Лаций поступает с такими мирами, как Крайняя Фула? – поинтересовался Корвин.
– Есть два решения, и оба простые, – Флакк позволил себе улыбнуться. – Случай первый: если планета представляет для Лация интерес, мы высаживаем на ее поверхности космический десант, захватываем главные базы, после чего нейтрализуем правящую верхушку.
– Убиваем? – уточнил Корвин. – Это же незаконно.
– Нейтрализуем. Поступаем по обстоятельствам. Чаще всего – стираем полностью память. После этого в течение двух-трех недель наводим порядок и сажаем своего корректора. Потом планете возвращается самоуправление. Есть отработанная процедура, обычно срабатывает.