Олимпик
Шрифт:
— Ну, хоть повеселился, — ответил я, пожав плечами. — Размялся, так сказать.
Кромвель расплылся в улыбке:
— Так сказали бы, что хотите позаниматься. У нас здесь есть специальные помещения для этого. Зачем же тренироваться в столь экстремальных условиях?
Краем глаза следил за действиями охранника с сонным пистолетом. Чуть что — выстрел. С такого расстояния обычно не промахиваются.
— Вы же найдёте выход? — прозвучало шёпотом из-за спины.
— Угу, — я не стал разочаровывать Башира, правда, самому хоть прыгай. С сорок какого там этажа? Ещё и стекло разбить надо при этом.
Медленно, надеясь на чудо, которое вот-вот произойдёт,
— Держи, не урони!
Я бы тоже растерялся в первое мгновение. Нормальная реакция. В результате парень подхватил дубинки, причём не за безопасные рукоятки, а за «рабочую» часть. Тут же я метнулся к нему, в мгновение ока отобрал сонный пистолет и, ни секунды не медля, послал парочку пуль в ребят из его группы, а потом наставил пистолет на вторую группу. В первый момент они было дёрнулись атаковать, да только шаг успели сделать. По реакции понял, с теми двумя временно закончено, ребята уснули. Под ногами корчился в судорогах «близнец». В принципе, может отойти от электрического удара, так что я ударил его пяткой в голову, отправляя в полный нокаут.
— Зря! Зря, Крис Хаппельмайер, — с сожалением проговорил Кромвель. — Если бы вы сотрудничали с нами, вам же было бы лучше.
— Не стоит угрожать. Ты уже нажил себе проблем по самое не могу. И не только себе, но и компании.
— Сейчас здесь появятся пятьдесят бойцов. Как думаете, Крис Хаппельмайер, удастся вам справиться с ними всеми?
Я было открыл рот, чтобы ответить в духе: оперативники КГБ не сдаются и всё такое, когда, наконец, произошло чудо. Не совсем, правда, такое, что ожидал.
За спиной с громким звуком лопнуло бронированное стекло. Мелкие осколки, каким-то чудом минуя меня и Башира, разлетелись в стороны, не хуже пуль втыкаясь в кабинки служащих, изрешетив их в лохмотья. Раздались крики охранников: стекло посекло и их. Мне же осталось наслаждаться прохладным ночным воздухом, дувшим в образовавшуюся прореху и слушать ворвавшиеся в кабинет звуки города.
Рядом со мной появилось знакомое густое облако, в мгновение ока превращаясь в Пикарда. Всё такой же, в плаще, шляпе и с хмурым взглядом. Смотрел он на Кромвеля и, кажется, взгляд просто излучал ненависть.
— Пикард, — лицо Кромвеля скривилось, глаза сузились, сам он подобрался, словно собираясь ринуться врукопашную на своего врага. Да и произнёс он имя нежиданного визитёра с, кажется, вселенской злостью.
— Кромвель, — голос Пикарда, напротив, оказался спокойным, но таким же глухим и сухим, как тогда, на крышах Бристоля. — Пора тебе расплачиваться за всё, что ты сделал.
— Мария пошла на это добровольно, Пикард, и ты это знаешь! Так что всё было сделано по договорённости.
— Знаю я твою договорённость, — наконец, лицо Пикарда проявило эмоции: оно скривилось не хуже, чем у Кромвеля, сравнение с лимоном тут подошло бы идеально. — Ты заставил её согласиться, не оставил выхода. Зачем? Чтобы досадить мне? Были другие добровольцы, те, кто с удовольствием поучаствовал бы в твоей затее. Так зачем ты остановился на Марии?
Тут-то я и заметил, что Кромвель начал терять чёткие очертания. Можно было бы сказать, что с глазами не всё в порядке,
Бросил быстрый взгляд на Пикарда, тот тоже «размывался». Наниты, что находились на поверхности, покидали свои места, обволакивая его дымкой.
Тут в кабинет стали вбегать вызванные ранее охранники. Их было много. Они быстро рассредоточивались по кабинету, заполняя его, но на них две колонии нанитов не обращали ровно никакого внимания.
— Я не хочу убеждать тебя ни в чём, Пикард, — сказал Кромвель. — Случилось так, как должно быть. Если хочешь мстить, пожалуйста, но помни: я изучал колонию, и я первый, кто создал симбиоз человека и кришту. Я знаю о наших способностях больше, чем ты. У тебя против меня нет никаких шансов.
— Я не собираюсь с тобой биться, Кромвель. Может силёнок у меня пока маловато, хотя это и не факт. Я тоже не сидел без дела, пока ты организовывал свои дела на Олимпике, и тоже знаю кое-какие секреты. Но сейчас, — Пикард повернулся в мою сторону. — Нам надо убираться отсюда. У нас много дел, чтобы остановить его, — он кивнул в сторону Кромвеля.
Я даже не успел спросить, как он собирается нас спасать, как что-то сильно пихнуло меня в сторону разбитого окна.
Глава 18 Неожиданный поворот
Сказать, что мне поплохело, не сказать ничего. Толчок оказался такой силы, что ноги оторвались от пола и я полетел в разбитое окно. Док, стоявший позади, тоже попал по раздачу, так что вниз мы стали падать вдвоём. Жуткий крик над ухом чуть не сделал меня глухим. В какой-то момент я испугался, что док получит разрыв сердца, так и не долетев до земли. В общем-то, я сам был на грани: внутри всё похолодело, как будто душа вырвалась из тела и осталась в офисе.
Сначала мы падали спиной, поэтому я увидел, как густой туман змейкой вырвался на волю, изогнулся и устремился вслед за нами, одновременно теряя видимую форму. Какой бы она ни была, распылилась в воздухе и слилась с фоном тёмного неба и зеркальной стены небоскрёба.
В окне появился Кромвель. Он безбоязненно смотрел вниз и, похоже, не собирался превращаться в туман, кидаясь за нами в погоню. Просто стоял и наблюдал за нашим падением. Потом обернулся, сказал что-то, и скрылся с глаз.
Док уцепился в меня так, словно от того, насколько крепко он держится, зависит его жизнь. Ногти впились в грудь, не хуже кошачьих когтей. Вот где пожалел, что не приоделся в процессе освобождения. Впрочем, было не до того.
Взмахнув как следует руками, я перевернулся лицом вниз. Воздух, превратившийся в ветер, задувал в лицо, затрудняя дыхание, бил по глазам, высекая слезы. Стремительно приближались тротуар и проезжая часть. Многочисленные пешеходы и водители автомобилей не подозревали, что сейчас творится над головами.
Док заткнулся — ветер вбил его крик обратно в глотку. Ну, хоть потише стало.
Когда до приземления осталось всего ничего, я почувствовал некое напряжение, как будто столкнулся с невидимым, очень мягким батутом. Падение замедлилось, сначала незаметно, но с каждой долей секунды всё ощутимее. В грудь что-то упёрлось, тоже мягкое и невидимое. В результате, когда до тротуара оставалось падать с десяток метров, наше падение превратилось в некое вертикальное планирование. В конце концов, под изумлённые взгляды прохожих, мы зависли в полутора метрах над тротуаром, выложенным брусчаткой.