Оператор
Шрифт:
— Ещё и разговариваешь.
Базовый интерфейс активирован.
— Что ты такое?
Локальный модуль сети.
— А попроще?
Недоступно.
— Вот зараза.
Снаружи было тихо. Страшно тихо. Такая тишина бывает после большой драки, когда все уже полегли и ветер ходит между телами.
Я подошёл к двери. Уперся плечом. Провернул рычаг. Створка сначала не шла, потом с хрипом двинулась.
Наружу выполз серый рассвет.
От
Живых я не видел.
Я сделал шаг наружу и едва не упал. Ноги дрожали. Всё тело ломило.
На краю воронки валялся знакомый шлем. Борисычев.
Я поднял его. Пыльный. Поцарапанный. Внутри кровь.
Дальше нашёл автомат Славки. Самого Славки не было. Может, сгорел в перегрузке. Может, улетел в яму. На рубеже конец у людей часто короткий. Даже имени толком не оставляет.
Я стоял посреди этой тишины и чувствовал только пустоту.
Потом в голове щёлкнуло.
И перед глазами вспыхнула тонкая схема. Дорога. Сектора. Точки тепла. Источник воды на три километра восточнее. Маршрут к внутреннему кордону.
Рекомендация: покинуть зону. Высокая вероятность вторичного прорыва через шесть часов.
— А сразу нельзя было сказать?
Вы не спрашивали.
— Очень полезная помощница.
Я пошёл к остаткам склада. Нашёл плащ, сухпай, флягу, аптечку. В одной из сумок лежал переносной планшет со связью. Экран был разбит, но архив погибших открылся.
Список длинный.
Я листал молча.
На шестой строке увидел себя.
Крайнов Артём Сергеевич. Погиб при исполнении.
Дата. Время. Подтверждение.
Быстро, сволочи, работают.
— Ну что, — сказал я вслух. — Теперь я мертвец.
Подтверждаю.
— Спасибо.
Обращайтесь.
Я засмеялся. Сухо. Без радости. Просто иначе в тот момент можно было крышей поехать.
Потом затянул плащ, закинул на плечо сумку и пошёл к дороге на Новогорск.
Позади догорал мой узел.
Впереди меня ждал город, который уже похоронил меня по документам.
И что-то подсказывало: там будет даже грязнее, чем здесь.
Глава 2. Город где меня уже списали
До Новогорска я дошёл на пятый день.
Шёл по старой трассе. Ночевал в бетонных коробках. Один раз отбился от падальщиков. Другой раз чуть не вляпался в живую тень возле развязки. Голос в голове предупреждал коротко и сухо.
Влево.
Стой.
Быстрее.
Эту
С ней было удобно. С ней было жутко.
На пятый день я увидел купол города. Светлый. Ровный. Надёжный на вид. За такими картинками любят прятать дерьмо.
На воротах меня никто не узнал.
И это было даже к лучшему.
Стражник глянул на мой плащ, на щетину, на разбитую морду и спросил:
— Откуда ползём?
— С внешних работ.
— Жетон.
Я сунул ему найденную по дороге железку. Он покрутил её, поморщился и махнул рукой.
— Давай. Следующий.
Вот так я и вернулся домой. Через главные ворота. Как чужой.
Город жил своей жизнью. Трамваи звенели. Торговки ругались у рынка. Дети носились по лужам. На экране над площадью шёл выпуск новостей.
Я встал у столба и уставился наверх.
Диктор с гладкой рожей читал сводку с рубежей. Лицо скорбное. Голос поставленный. Всё как положено.
Потом пошла строка с погибшими.
Моя фамилия мелькнула быстро. Я всё равно успел увидеть.
Печать поставили. Людей успокоили. Меня убрали с доски.
Я сплюнул на мостовую и пошёл в сторону дома.
По дороге купил пирог с мясом, чай и дешёвую кепку. Сел в забегаловке у рабочего кольца. Ел молча и слушал разговоры.
Никто про семнадцатый узел толком ничего не знал. Кто-то слышал про прорыв. Кто-то сказал, что потери большие. Один пузатый мужик заявил, что на рубежах всегда бардак и туда нормальные люди сами не идут.
Я доел, допил чай и решил, что в лицо ему пока бить не буду. День и так выдался длинный.
К нашему кварталу я подошёл уже под вечер.
Сразу увидел чужую машину у дома.
Герб Соколовых на двери.
Меня это не порадовало.
Калитка была открыта. Окно в мастерской разбито. Во дворе кто-то курил и лениво болтал.
Я встал за углом и посмотрел внимательнее.
Курил мой двоюродный брат Паша.
Тварь гладкая. Скользкий тип. Всю жизнь возле чужого стола кормился. Сам из себя пустое место. Только нюх на слабое место у него был хороший.
Из дома вышла Лиза.
Моя младшая сестра.
Худая. Уставшая. Волосы кое-как убраны. Лицо жёсткое. Глаза злые.
Паша что-то говорил ей с ухмылкой. Потом сунул руку ей в локоть.
Я вышел из-за угла.
— Лапы убрал.
Они оба повернулись.
Лиза застыла.
— Тёма?..
Паша моргнул пару раз. Потом натянул улыбку.
— Да ладно. Видение.
— Сейчас проверим, — сказал я и пошёл к нему.
Он выпрямился.
— Ты по бумагам сдох.
— Бумаги можешь себе в сапоги засунуть.