Ореол
Шрифт:
Марьянчик рассмеялся и я ему в ответ.
– Надо и вам какое-то имя солидное. С отчеством.
– А я-то, наоборот, хотел предложить на «ты».
– За «ты» мы сейчас выпьем. А отчество всё же давайте придумаем. Иногда не хочется по имени называть человека. Хочется… С уважением.
– Тут я с вами соглашусь. Даже друга иногда хочется по отчеству назвать.
Марьянчик отвернулся к окну и вздохнув, проскрипел:
– Друзья – они все в песочнице остались.
В комнату неожиданно скоро вернулся официант с подносом. На этот раз там стоял бокал из голубого стекла на толстой ножке
– Я весь внимание, Владимир Владимирович. Жду авторитетное отчество.
Марьянчик указал толстым пальцем на мой бокал:
– Перво-наперво за закрепление перехода на «ты»!
Мы чокнулись. Я решил выпить все полбокала, дабы проявить уважение к тостующему. Вопрос касался хоть и формального, но сближения. Некоторые люди относятся к таким вещам серьёзно, это я усвоил давно и прочно. Марьянчик выпил, шумно выдохнул, макнул отломленный кусок багета в суп-пюре и закинул его в рот.
– Александр Филиппович, – выдал он, прожевав. Терпкий вкус, переходящий в холодящее ощущение, ударил по вкусовым рецепторам, и я немного поморщился. Выдохнув, я пожал плечами:
– Неплохо, конечно. А почему именно «Филиппович»?
– Плохо историю учили, батенька.
Я кивнул, намазывая варенье на крекер:
– Что есть, то есть. У нас преподавала отличная историчка. Точнее, она была хорошим человеком. Но слишком уж мягкая была женщина. Четвёрку ставила почти за так. Можно было не ходить на занятия весь год и получить тройку.
В гостиную проскользнул Охво и направился на лавку к своему коллеге.
– Ну да, ну да. Вы-то уже в другое время учились. Ну так вот, Сашенька. Филипп Второй был отцом Александра Македонского. Это он объединил греческие города на пользу своему государству и создал лучшую в мире армию.
– Ого, это вы меня сразу в величайшие записали, – загордился я, демонстративно оттопырив нижнюю губу. И в этот момент ложка с вареньем выскользнула из моей руки и упала в бокал. Официант, стоявший в ожидании дальнейших распоряжений, хотел было забрать бокал и заменить его на новый, но я остановил его:
– Оставь. Я выпью вино из одуванчиков, – сказал я и сам налил себе из графина настойку. Размешав варенье, я посмотрел на Марьянчика. Его взгляд упёрся в мой бокал и будто остекленел. Я показал жестом официанту, чтобы тот уходил.
– Владимир Владимирович, с вами всё в порядке?
Он поднял глаза и посмотрел на меня как-то растерянно. Потом протёр пухлой ладонью лицо и отвернувшись, сказал:
– Извини, Саша. Что-то нахлынули воспоминания.
Я кивнул.
– Так о чём это мы?
– О Филиппе Втором и его сыне.
Марьянчик взмахнул указательным пальцем:
– Точно. За это надо выпить.
Он схватил графин, скинул на стол пробку, которая звучно стукнула о деревянную поверхность и прокатившись, ударилась о ножку моего бокала, громко звякнув. Наливая водку, Марьянчик промахнулся и облил стол. Подняв наполненную до краёв стопку, он посмотрел на меня слегка шальным взглядом и сказал:
– Давай за нас.
«Что-то очень нехорошее вспомнил этот человек», – подумал я, а в ответ улыбнулся и протянул навстречу его стопке
– Насколько я помню, Александр Великий-то по итогу всё похерил.
Взгляд Марьянчика замер на моей переносице:
– Как это похерил? Величайший полководец и завоеватель?
– Ну как, как. Умер рано. После себя никого не оставил и всё пошло прахом. Или я что-то путаю?
Марьянчик взялся за уже остывший суп. Навернув несколько ложек, он ответил:
– Так-то оно так. Да не совсем. Ничто не вечно под луной, Сашенька. Но он к тридцати годам стал величайшим в истории.
– Вы думаете, в этом была его цель? Слава?
– На «ты» договорились.
Я улыбнулся:
– Буду иногда на «вы» всё же. Вы уж извините.
– Да, слава его волновала, это факт. Слава рождает в человеке восхитительные переживания. Но основное было в другом. Как и все, кто рвётся вверх, одного он хотел, точнее жаждал, больше, чем чего-либо. Главное, Саша – это власть! Всё остальное у всех плюс-минус одинаково. Девки, выпивка, машины, охота или что ты там любишь. У бедных, у богатых и у тех, кто прославился – всё примерно одинаково. На разном уровне, а смысл не меняется. Но вот ощущение власти… Его не переплюнет ничто и никогда. Деньги помогают заполучить власть, так как они сами по себе правят людьми. А вот сама власть делает тебя счастливым.
Марьянчик вернулся к супу с булкой, а я глотнул настойки и задумался. Задумался о своём, а не о похмельных рассуждениях толстяка. Его рассуждения мне были понятны и неинтересны. Кроме того, я ощущал, что он и сам не верит в то, что говорит. Раньше, возможно, верил. А теперь, должно быть, догадывался, что только власть над самим собой имеет значение. Видимо, от этих внутренних противоречий он и не любил себя.
Некоторое время мы молчали. Доев суп, Марьянчик отодвинул тарелку и налил себе ещё одну.
– Что это у вас за суп такой интересный был?
– Крабы в сливках.
– Понятно. Вы ещё обещали предложить вариант, как нам рыбку приготовить.
– Ах, точно, ты хотел щуку со вкусом озёрного тухлячка.
Я покачал головой:
– Ну почему тухлячка. Щуку я бы зажарил, а окуня можно как-то и
по-другому.
– Тогда не ломай голову. Сделаем просто. Щуку пусть в кляре обжарят, деревенский вариант, а окуня на мангале в фольге. Перед этим надо лёгкий маринад сделать на оливковом масле. Добавить туда немного лимона, соевого соуса и специй. А кушать можно с чесночным соусом.
– Звучит неплохо, чёрт побери. Предлагаю приготовить к обеду.
– Полчаса готовки. Окуня я сам запеку.
Я показал большой палец.
– А насчёт Македонского… Я думаю, что он сделал, что мог и даже больше. Потому он и Великий!
– Только вот надо было ему продумать получше момент своей смерти. Оставил бы дельного наследника и всё могло бы пойти по-другому.
Марьянчик покачал головой:
– Наследник бы его и прикончил при первом удобном случае. Это большая проблема тех времён, да и любых времён. Власть передать сложно даже чисто технически. А уж как человеку не хочется отдавать власть и даже думать об этом…