Орлиная степь
Шрифт:
Вокруг саней и вагончика, разговаривая негромко, толпилась вся бригада. Всем хотелось скорее тронуться в путь, и потому разговор шел торопливый, сбивчивый, обрывочный: о Лебяжьем, о весне, о степи…
Стараясь уединиться, Светлана одной из первых забралась на крайние сани, хотя ей меньше всех сейчас хотелось ехать в Лебяжье, и без всякого интереса приготовилась ждать, когда начнется митинг. С той самой минуты, как она увидела уходящую вдаль Хмельно, с мальчишеским озорством расплескивающую лужицы на дороге, ее уже не могло интересовать ничто, кроме
Позади раздался тоскующий девичий голос:
— Ох, и куда же нас несет? Куда несет?
Среди чемоданов и узлов, копошась, устраивалась в путь прицепщица Анька Ракитина — худощавая, остроносая, но грудастая девица лет. двадцати пяти, игривая и разбитная, прослывшая в Залесихе отчаянной гуленой. Не успев как следует усесться, оНа тут же принялась охорашиваться: сбросила шапку, поправила густые каштановые кудри, звонко щелкнула сумочкой и, заглядывая в зеркальце, любуясь собой, принялась густо красить и без того яркие губы.
— Несет-то, говорю, куда? Светлана вздохнула и не ответила.
С высоты бригадного скарба Анька зовущим, блудливым взглядом красивых темно-карих глаз осмотрела особенно приятных ей парней, толпившихся у тракторов, наслаждаясь сознанием, что многим нравится, и вновь заговорила со Светланой:
— А почему ты грустная? В чем дело?
— Грустно что-то, — нехотя ответила Светлана.
— Ну, тебе-то что грустить! Ты со своим едешь!
Светлана вспыхнула и, опасливо озираясь, прошептала:
— А ты разве одна?
— Одна. Мой-то сейчас не при деле. Светлана видела Аньку в обществе разных парней и не знала, кому она отдает предпочтение, а слухам о ней старалась не верить и сейчас впервые смущенно поинтересовалась:
— Это… кто же он?
— Разве не знаешь? — удивилась Анька. — Сам Деряба.
Светлане стало неловко, и она отвела взгляд.
— Как же ты не знала? — продолжала Анька удивленно. — Ведь твой же горластый все сделал. Все из-за него!.. Красивый парень, ничего не скажешь, а характер просто невыносимый! Даже не знаю, как с ним можно жить, с этаким задирой?
— Зачем же ты едешь одна? — спросила Светлана.
— Ой, не спрашивай! Сама не знаю!..
— Осталась бы с Дерябой…
— Он собирается на курсы комбайнеров, а разве меня туда пошлют?
— Почему же не пошлют? Попросись!
— Ненадежная я, — вдруг с необычайной легкостью созналась Анька, но тут же решила поправить дело шуткой: — Усну еще на комбайне!
В другое время Светлана, вероятно, не проявила бы никакого интереса к сердечной жизни Аньки, но теперь, когда мысли Светланы были точно взвихрены ревностью, ее невольно тянуло поговорить о любви
— Дерябу любишь? Очень?
— Люблю, — помедлив, не совсем уверенно ответила Анька и, словно оправдываясь, добавила: — Я ужасно влюбчивая!
— Скучно тебе будет без него.
Анька вновь взглянула на парней и, притворно вздохнув, ответила смиренно, нараспев:
— Проживу как-нибудь!
Сразу же теряя интерес к Аньке и застыдившись, Светлана сделала вид, что ей неловко сидеть, й стала менять место. «Как все легко у нее! — невесело подумала Светлана. — Разлучили, а ей хоть бы что! Да. неужели многие так легко любят?»
Анька надолго задержала свой взгляд на помощнике бригадира Корнее Черных. Это был среднего роста белокурый здоровяк в черненом полушубке и дымчатой шапке-ушанке, с достоинством, спокойным шагом носивший свое сильное тело по земле. Доброе русское лицо Черных с густым солдатским румянцем прямо-таки украшали очень живые серые глаза.
Вероятно, почувствовав на себе взгляд Аньки, Корней Черных настороженно взглянул в ее сторону и тут же услышал ее капризный голос:
— Товарищ Черных, да скоро ли?
— Скоро, скоро! — сдержанно ответил Черных.
— Где же бригадир?
— Сейчас будет.
Из ворот усадьбы привычным широким шагом, с озабоченным, ищущим взглядом вышел Леонид Багрянов в охотничьих резиновых сапогах с подвернутыми голенищами и в распахнутой меховой кожаной куртке; в руках он нес связку металлических деталей: должно быть, выклянчил на прощание в материальном складе.
Черных встретил бригадира в сторонке от бригады.
— Никто не выходил? — негромко спросил Багрянов, кивнув на контору станции.
— Никто, — невесело ответил Черных.
— Где же директор?
— А кто его знает! Кому он докладывает! Леонид вздохнул всей грудью, как лось на водопое, и тоскливо поглядел в небо: как раз над усадьбой, на время заглушив все звуки дня, вытянутой сверкающей лентой проносилась, бросая с голубой вышины на землю могучие трубные клики, большая стая красавцев лебедей.
— На Лебяжье пошли? — оживляясь, спросил Леонид.
— Туда, — ответил Черных.
— Неужели даже гнездятся здесь?
— Гнездятся…
— Величавая птица! Смотри-ка, где живет! Найдя глазами Светлану на санях, Леонид, широко улыбаясь, указал ей в небо и крикнул:
— Это лебедь-кликун! Голоса-то: на всю степь!
В ответ Светлана, сторожко следившая за каждым шагом Леонида, на минутку быстро приподнялась и, вся просияв, торопливо и счастливо замахала ему рукой: девушке очень понравилось, что Леонид при виде красивейшего зрелища в небесной выси немедленно вспомнил о ней. «Нет, он любит, любит меня! — споря с тем чувством, что с утра не давало покоя, воскликнула Светлана. — Разве он вспомнил бы сейчас обо мне?» Она из-под руки долго следила за удаляющейся лебединой стаей и таким восторженным взглядом, словно эта стая, пронесясь над ней, одарила ее каким-то особенным, неземным счастьем.