Осколки
Шрифт:
– Мы выясним, кто убил Петера, ваше величество, – подал голос Сверр и склонил голову в почтительном поклоне. Ощущал он себя прескверно. Он давал присягу короне, клялся в верности на Священной книге магов, и, если Вайддел и Капитул расторгнут подписанное соглашение, придется выбирать, какую клятву сдержать. Выбрать сторону.
– Окажите любезность, лорд Морелл, – угрожающе прищурился Эридор. – Надеюсь, вы еще помните, кому служите и на чьей земле живете.
Олинда усмехнулась, а Сверр кивнул. Помнил. И забыть ему вряд ли дадут: и пожалованный некогда титул, и подаренные земли, и прощение за убийство… убийства. Ни у кого в королевстве не возникало сомнений,
Ледники в королевском замке спрятались глубоко под землей. Несколько десятков пролетов вниз по лестнице. Крутые осклизлые ступени, чадящие светильники на стенах, запах сырости, слизни, живущие в щелях каменной кладки. Тьма, таящаяся в сырых камерах темниц, разогнать которую не способны ни факелы, ни свечи. Вековые тайны, хранящие боль и мучения умерших здесь узников.
Дар Сверра был чувствителен к чужим страданиям, точнее – к страданиям тех, кто уже почил и не сможет поделиться ими с другими. Сверр лил кровь, и они вставали. Говорили не все, но даже в молчании можно увидеть слова, если уметь смотреть. Сверр умел. Отец учил его видеть суть там, где не видят другие: в истерзанной плоти, в распахнутых и застывших глазах трупов, в клубках еще теплых и исходящих паром кишок, читать по линиям окоченевших ладоней. В смерти Сверр видел продолжение жизни, но уже без притворства и масок, ведь покойнику нет резона хранить тайны, прятаться от врагов. У трупа была лишь одна цель: покой.
Мальчик, лежащий на холодном камне в мертвецкой, был напуган. Он нервно дергал плечом и косился на изрезанное запястье Сверра с недоверием, а в глазах поселилась вселенская обида, будто некромант самолично убил его, а теперь вернул к жизни, чтобы помучить подольше.
– Здравствуй, – ласково обратился к нему Сверр. Он всегда старался быть ласковым с мертвецами, все же в сложившейся ситуации он оказывался намного удачливее их.
– Умгу-м, – обиженно отозвался покойный принц и неистово завращал глазами, выражая при этом всю меру монаршего возмущения. – Мум-гуу-м!
Олинду, похоже, реакция принца забавляла, и она с интересом наблюдала за работой Сверра. Главный смотритель королевской темницы от страха забился в угол и позвякивал ключами всякий раз, как только труп шевелился. Надо заметить, мертвых здесь поднимали нечасто. Придворный врач хмурился – ему явно не по душе был этот способ надругательства над телами бывших его пациентов.
– Ты помнишь свое имя? – терпеливо спросил Сверр, проводя вымазанным кровью пальцем по лбу и щекам покойника. От прикосновений Петер морщился и тихо скулил. Он бы, наверное, заплакал, но, к сожалению, мертвая плоть не производит жидкости. – Помнишь, кто ты?
– П-п-преанц, – жалобно отозвался покойник, и Сверр удовлетворенно кивнул. – П-п-пеатер.
– Знаешь, где ты, Петер?
Петер не знал. Он вращал глазами, и на лице его отражались жалобные попытки это понять. Печально, должно быть, очнуться и осознать, что ты труп.
Его величество Эридор Третий, нетерпеливо щипавший рыжую бороду, раздраженно рявкнул:
– Спроси его про убийцу, Морелл!
К сожалению, король не отличался ни терпением, ни тактом. Сверр бы не позволил ему вмешиваться в допрос погибшего, запретил бы даже приближаться к телу, но, к сожалению, королю невозможно что-то запретить.
– Ты спал, Петер, – проигнорировав королевскую реплику, продолжал Сверр. – Ты помнишь, как уснул?
Замешательство. Сведенные над переносицей брови, робкий кивок. Хорошо. Главное – убедить мальчика, что с ним все в порядке. Если не сейчас, то
– Что ты делал, прежде чем лечь в постель?
Память трупа нестабильна из-за разорвавшихся с реальностью связей, а уж память ребенка и вовсе хрупка, но смерть – событие довольно яркое, которое просто не может не оставить отпечатка. Сверр понимал, что убийца вряд ли настолько глуп, чтобы подставиться и позволить жертве себя разоблачить. Игры такого масштаба продумываются годами, и исполнители для них подбираются тщательно. И Сверр не ждал ничего особенного от диалога с убитым, однако… Все ошибаются. От жертвы к убийце всегда ведет тонкая нить, сотканная из мотива, способа совершения преступления и отпечатка личности преступника. Именно его Сверр и намеревался отыскать.
Впрочем, это вряд ли спасет Вайддел от гнева Августа. И, как следствие, от войны с Двуречьем.
– М-м-м, – промычал принц и, видимо, не заметив на лице Сверра признаков понимания, добавил: – М-м-музыку слушал. Она играла, я шел.
– Куда?.. – начал было Сверр, но его перебила Олинда, нагло отодвинув от покойника.
– Красивую музыку? – елейным голосом уточнила она у мальчика. Тот растерянно кивнул. – А кто играл, помнишь? Видел его?
Петер покачал головой.
– М-м-музыку… М-м-музыку помню… Она… з-з-звала. К-к-крас-с-сивая.
– И ты пошел?
Кивок.
– Далеко?
По задумчивости на лице трупа Сверр понял: малец понятия не имел, что именно произошло в тот вечер. Да и о самой музыке имел мало представления, помнил лишь, что она заворожила. Звала? И если так, то…
– Какого черта?! – взорвался Эридор, теряя остатки терпения. – Может, хватит обсуждать менестрелей? Об убийце его спросите, сукины вы дети! Отравил-то кто?!
– Упокой, – велела Олинда Сверру, не обращая внимания на гнев короля. Но монарха все же уважила и пояснила, бесстрашно глядя Эридору в лицо: – Бессмысленно лить кровь, больше он не скажет ничего. Нет никакого убийцы, во всяком случае в физическом плане. Мальчик сам выпил яд.
– Нахрена? – совершенно не по-королевски поинтересовался монарх.
– Свирель, – пояснил Сверр, затворяя на лице покойного принца воскрешающие руны. Мальчик затих и глаза прикрыл, возвращаясь в естественное для трупа состояние покоя. – Музыка привела принца к яду и заставила выпить. Более чем уверен, мы не найдем убийцу в замке. Если он и был здесь, вряд ли стал бы задерживаться надолго.
– Все свирели были уничтожены десять лет назад лично Атмундом, – справедливо подметил королевский дознаватель, до этого молча наблюдавший за допросом. Невысокий, поджарый, с ясным пытливым взглядом – лорд Веллес расследовал немало преступлений государственной важности и так же немало предотвратил. Сверр всегда считал, что главное достоинство сильного монарха – умение подбирать в свое окружение нужных и правильных людей. К счастью, Эридор Третий этим умением обладал и пользовался им в совершенстве.
– Все свирели континента, – кротко уточнила Олинда, даря лорду Веллесу улыбку, о которую по неосторожности можно было порезаться. – К сожалению, имперские чародеи, или, как они себя называют, шаманы, отказываются сотрудничать с Капитулом.
Она дополнила фразу сокрушенным вздохом и взмахом длинных ресниц. Притворные эмоции эта женщина изображала так же хорошо, как и карала неугодных Капитулу.
– Что все это значит, Морелл? – задал Эридор логичный вопрос. Если бы только Сверр знал на него ответ…