Осколки
Шрифт:
– Ты все еще верна мне? – спросила она, не оборачиваясь. Вопрос, который она боялась задать и на который Кэлвин знал ответ. До прихода Сверра Лаверн была уверена, что он ошибается…
– Почему ты спрашиваешь?
– Почему ты не можешь ответить?
– Да, мийнэ. – Мария встала и подошла к ней, касаясь плеча. Рука ее скользнула ниже, перетекая на талию, и провидица прижалась к ее спине. – Я всегда буду верна тебе. Просто… мне страшно.
Лаверн выдохнула, прикрыла глаза, а затем развернулась к подруге.
– Знаю. Мне тоже. – Она стерла слезу с бледной щеки, заправила за
Мария кивнула.
– Но если ты хочешь вернуться, я не стану удерживать, – твердо произнесла Лаверн, поднимая ее подбородок и заглядывая в глаза. Она очень хотела увидеть там ту отважную девушку, которая помогла ей выбраться из кошмара. Ту, которую Мария в себе подавила. – Сверр наверняка говорил с тобой об этом, предлагал вернуться. Если хочешь, иди с ним.
– Все, что ему нужно здесь – ты. И я вовсе не хочу уйти, ты знаешь, я люблю тебя. Ближе у меня никого нет. Больно видеть, как ты мучаешься.
– Довольно, – отрезала чародейка и отстранилась. – Ты знаешь, где Сверр их хранит? Осколки? Твои видения показали это?
– Там темно. И пахнет… странно. А еще там много книг и сосуды из стекла, бумага, чернила и перья. На стене нарисовано что-то. Трупы. Много трупов. Война.
Лаборатория. Темное подземелье, опутанное мелкими отростками магической жилы. В темноте они светятся бледно-зеленым, и в каждом из них живет частичка магии Кэтленда. Сорок две ступени вниз, запах тлена и гнили, обволакивающее спокойствие, мнимое, как и все в Клыке. Свечи, горящие в тяжелых медных подсвечниках, покрывшихся зеленым налетом от времени. Пламя факелов на стенах.
– Хорошо. Я знаю, где искать.
– Он отдаст тебе их, ты знаешь. – Голос Марии убаюкивал, убирал злость. Еще одна из особенностей ее дара, опасного для Лаверн, как оказалось.
– Цена слишком велика.
Обратный путь к деревне они преодолели в молчании. Вряд ли Мария отказалась от мысли переубедить Лаверн, но больше не сказала ни слова, за что Лаверн была ей благодарна. Возможно, она зря не прислушивалась к Кэлвину. Во многом. Ее анимаг оказался прозорливее ее самой.
В деревне вовсю готовились к Эостре: мужчины рубили дрова, женщины таскали воду и украшали дома сухоцветами, собранными в прошлом году. Через три дня Старый Эдд соберет всех жителей на площади, бортник окурит первый улей душистым дымом, на главный алтарь выставят угощения для диких зверей, а староста предъявит первый молодой росток в глиняном горшке. Его высадили в ночь Млекфейта, и, если тот взошел, людей ожидает богатый урожай. В храме возложат дары к лику Невинной, девственницы наденут лучшие свои одежды, украсят волосы лентами и будут плясать всю ночь до утра.
Никто не вспомнит о войне, что стоит на пороге. Никто не обнажит оружия.
Роланд нашел Лаверн у ратного двора, где Кэлвин учил Ча держать меч. Все деревенские мальчишки собрались у ограды и посмеивались над неловкими движениями мальчика, но тут же перестали, когда Лестор, зачерпнув горсть слежавшегося снега, дунул в их сторону, и пятеро из них неуклюже рухнули в сугроб от локального снежного вихря. Виноватые и потупленные, они неуклюже поднимались и вытряхивали
– Стань немного боком, – велел Кэл Ча. – Вот так. Сожми меч крепко, ты должен держать его так, будто он часть тебя самого. Главное правило – не дать выбить его из руки. Понял? Вот так…
Лаверн заметила Лио, наблюдающую за занятиями этих двоих. Она крепко сжимала в длинных пальцах пучки трав, и часть сухоцветов осыпалась на землю, но целительница будто и не замечала этого. Мария прятала ладони под плащом и бросала на Роланда взгляды из-под ресниц. Он некоторое время стоял молча и наблюдал за Ча, лицо его было непроницаемым, взгляд – ледяным, и Лаверн мысленно усмехнулась. Такой человек, как он, принципиальный и честный, никогда не поймет ее мотивов. И, хоть и велик был соблазн довериться змеиному лорду, делать этого не стоит. Он – еще один мужчина на пути, желающий ее подчинить.
– Могу я поговорить с вами наедине? – спросил он спустя некоторое время.
Лаверн кивком велела Марии и Лестору оставить их.
– Мальчик болен, – заметил Роланд, сцепив руки в замок и по-прежнему не глядя ей в глаза. Лаверн промолчала, признавая очевидное. – Давно?
– Сколько я его знаю.
Ча все же выронил меч, чем вызвал новые смешки деревенских мальчишек. Громче всех хохотал крупный мальчишка дет десяти, но, напоровшись на строгий взгляд Лаверн, тут же прекратил.
– Сколько знаешь? – удивился змеиный лорд. – Он… не твой сын?
– Нет. Он больше, чем сын. Он – мое все.
– Поэтому ты так обошлась с Ульриком?
Лаверн отвернулась и поймала насмешливые взгляды, которые бросали на них знаменосцы Сверра. Они столпились у оружейной, и временами оттуда доносились похабные шуточки и смех. Лаверн привыкла к такому – солдаты редко сдерживают себя на войне. Война пробуждает худшее в людях…
– Некромант опасен, – продолжил Роланд. – Не знаю, что вас связывает, но ему нельзя верить.
Он коснулся ее руки, и она ощутила тепло даже через перчатку.
– Знаю, – ответила она и вздохнула.
Роланд протянул ей небольшой свиток, скрепленный королевской печатью.
– Птица принесла полчаса назад. Один для тебя, второй – для меня. Король призывает нас, Лаверн. Незамедлительно. Мы идем на север и в этот раз не сворачиваем с пути.
– На север…
– Мы причалим в Кошачьей бухте, соберемся с силами в сердце Кэтленда, затем перебазируемся в Красной стене и пойдем на Страж Запада.
Лаверн вскрыла воск, пробежала глазами по строкам, выведенным королевским писарем.
– Здесь сказано иное.
– Я не оставлю тебя в Клыке! – отрезал Роланд. – С ним.
– Тогда ты пойдешь против своего короля. К тому же, – Лаверн убрала послание в тайный карман плаща, – ты сам сказал, север в большей опасности из-за мощи двуречьенского флота. Если Август возьмет Клык, он возьмет север, и треть государства окажется в его руках.
– У Морелла хватит людей, чтобы защитить свои владения, мы же с тобой возьмем Страж Запада и отбросим войска Августа далеко в Двуречье. Насчет остального: у лорда есть право не оставлять свою жену под защитой другого лорда.