Остров Русь
Шрифт:
— Эх, коли б не цепи чугунные, не удержали б нас стены каменные! Разнес бы я тюрьму по кирпичику, раскидал бы стражничков по Киеву! А собаке князю — морду набил!
— Морды будем позже бить, — успокоил его Иван. Достал лом и повелел:
Эх, лом-самолом,Сотвори крутой облом!Сбей с дружков оковы на пол,Так, чтоб пот с них не закапал!— А при чем тут пот? — удивился Попович,
— Для рифмы, — туманно объяснил Иван.
Лом-самолом тем временем выполнил работу и с мягким звоном переломился пополам.
— Одноразовый, — догадался Алеша. — Ничего, все равно неплохо.
Илья Муромец подошел к двери и заорал:
— Охохонюшки!
Одним могучим пинком он вышиб дверь с петель. По коридору забегали испуганные стражники. Друзья гордо вышли из темницы и в замешательстве остановились. Темницу-то, оказывается, опоясывала стена чугунная, во сто сажень вышиной, колючкою железной окутанная,
— Ломать не буду, — заупрямился Илья. — все пальцы заножу.
— Друзья! Я знаю тайный ход! — воскликнул Добрыня и откинул чугунную крышку, закрывающую глубокую яму.
— Ну и амбре, — брезгливо заметил чистоплюй Попович.
— Естественно. Заморское изобретение, канализация. Сюда параши выливают, и отсюда по подземному ходу все течет в Днепр. Спускаемся!
— Как? — дельно заметил Илья. — Прыгать-то высоко, расшибемся,
Гордый дурак достал из-за пазухи лесенку-чудесенку и скомандовал:
Эй, волшебное творенье,Гордость стольных городов,Ну-ка, всем на удивленьеНас спусти до дна иль днов!Лесенка мгновенно вытянулась вниз и приятным девичьим голосом произнесла:
Заплати-ка пятачок,Вмиг поедешь, дурачок!— Чего?! — завопили богатыри, хватаясь за булавы.
— Хочу — шучу, — отбрехалась лесенка. — Не боись — становись!
Друзья встали на перекладины, и те быстро поехали вниз. Добрыня напряженно поморщил лоб, а потом спросил:
— Слушай, а не могли бы мы с этой лесенкой просто на стену взобраться?
Покрасневший дурак соврал:
— Не могли... Я высоты боюсь.
Речь его прервало погружение. Когда богатыри вынырнули и отплевались, Илья укоризненно сказал:
— Что ж ты про дно-то упомянул?! Нам бы и на поверхности дерьма хватило!
— Ничего, — храбрился Иван. — Нам бы только канал, что к Днепру ведет, найти...
— Ищем! — приказал всем Добрыня. И работа закипела
...У днепровского берега, на окраине Киева, там, где бабы белье полощут, а девки по весне голыми купаются, вода забурлила, и на поверхности показались четыре изрядно перемазанных головушки.
— Халтурщики! — ругался Иван-дурак. — Это ж надо — полдороги до Днепра
Однако, вспомнив, что князь им теперь — не защита, Иван замолчал, закручинившись. Добрыня, оттираясь, ласково похлопал его по плечу:
— Ничего, Иван! Русь велика! Схоронимся от пса смердячего. Вот отмоемся маленько и...
— К Марье-искуснице, — докончил Иван.
— Точно! — оживился Алеша. — Дело говоришь. Потри-ка спинку.
Глава седьмая, в которой речь идет о полчищах несметных и свадьбе скорой
Попарившись в марьюшкиной баньке, похлебав кваску и зажевав на скорую руку лебедь белую, три богатыря да Иван-дурак отдыхали на лавках дубовых. Вокруг них суетился Емеля. Стряхивал пыль с булав, отирал пот со лба Ильи и поминутно спрашивал:
— Так ты говоришь, тут она и рассмеялась?
Дурак кивал.
— Эх, знать бы раньше, штаны бы скинул. Пусть ухохочется, — сокрушался Емеля. — Эх... Что делать-то будем, братья-богатыри? Бунтовать?
Богатыри презрительно посмотрели на Емелю, но все же снизошли до ответа.
— Негоже русским богатырям Киев-град разорять, — степенно молвил Илья.
— Лучше схоронимся, — обронил Добрыня.
— Тем более, что и по шеям надавать могут, — добавил Алеша. — Вставай, Иван! Пора. Прощайся с Марьюшкой. — И добавил, ухмыльнувшись: — Я-то теперича вроде как и не знаком с ней вовсе...
Пропустив последнее мимо ушей, Иван прошел в Марьюшкину горницу. Искусница сидела у окна и, близоруко щурясь, вставляла нитку в иголку. Рядом лежал прохудившийся сарафан.
— Марья, давай попрощаемся трогательно, — застенчиво сказал дурак.
— Трогательно нельзя, неприлично, — вздохнула Марья. — Черномор еще и обсохнуть-то не успел после утопления, а ты уже руки распускаешь... Иди, я тебя без троганий приголублю...
Через несколько часов степь русская гудела под копытами богатырских коней. Впереди мчались Илья Муромец и Иван-дурак, за ними ехали Добрыня с Алешей. Замыкал отряд Емеля на саврасой кобыле. Он поминутно вздыхал, вспоминая то ли печь теплую, то ли — Несмеяну бесстыжую. Долго ли, коротко ли они ехали, то никому не ведомо. Но вот Илья Муромец насторожился и, приставив к глазам ладонь, всмотрелся вдаль. Все повторили его жест и увидели на горизонте сплошную стену пыли.
«Полчища несметные!» — догадались богатыри.
«Богатыри!» — догадались полчища и повыхватывали сабельки острые да мечи тяжелые.
— Что делать будем? — нарушил напряженное молчание Илья Муромец.
— Отступать, — с готовностью предложил Попович.
— К собаке-князю в зубы, — иронично спросил Добрыня. — К тому же полчища в Киев и направляются. Догонят.
— Так постоим за землю русскую! — вскричал Иван, доставая булаву. — Не пройдет тута враг половецкий!
Друзья с сочувствием посмотрели на булаву, но спорить не стали. Выхода все равно не было.