Пепел ковчега

Брайдер Юрий Михайлович

– Нет-нет! – запротестовал Чеботару. – Я его матери везу. Она на абрикосах просто помешана. Давайте лучше коньячку выпьем.

По сведениям, добытым из того же Интернета, престарелая мать Чеботару безвыездно проживала в Флорештском районе Республики Молдова. Одна немотивированная ложь громоздилась на другую.

Тем не менее Цимбаларь налёг на коньяк, хотя и без прежнего энтузиазма. Спустя полчаса, сославшись на усталость, он прилёг и притворился спящим. Чеботару, давно страдавший от переполнения мочевого пузыря, поспешил в туалет.

Цимбаларь, только и ожидавший этого момента, вскочил, запер

купе изнутри и вытащил из сумки банку с компотом. На первый взгляд в ней не было ничего подозрительного – содержимое в меру густое и прозрачное, абрикосы среднеспелые, без заметных повреждений.

Тогда он принялся трясти банку, но совсем не так, как таможенник, старавшийся разглядеть в слегка опалесцирующей жидкости блеск алмазов, а изо всех сил, как это делают молочницы, отделяя сливки от пахты.

Это странное занятие продолжалось довольно долго, и Цимбаларь уже стал опасаться, что банка в конце концов взорвётся, но вдруг что-то звякнуло изнутри о стекло. Из румяного абрикоса выглядывало жёлтое донышко патрона.

После этого Цимбаларь до самого Киева спал как младенец. Давил подушку и офицер, забравшийся на верхнюю полку. Только Чеботару, предчувствуя приближение российской границы, маялся без сна.

Глубокой ночью, где-то за Нежином, Цимбаларь, не открывая глаз, внятно произнёс:

– Ион Григорьевич, почему вы не любите свою мамашу?

– Да как вы смете так говорить! – Чеботару, ошарашенный этим вопросом, схватился за сердце. – Я её очень люблю.

– Любимого человека не станут угощать абрикосами с медно-железо-никелевой начинкой, содержащей и многие другие токсические вещества. Это просто садизм какой-то.

Чеботару молчал, и лицо его медленно багровело, пока не сравнялось цветом с самым спелым абрикосом. Цимбаларь даже забеспокоился, как бы с ним не случился несвоевременный инфаркт.

– Выпейте коньяка, – посоветовал он. – Коньяк расширяет сосуды… Бояться меня не надо. Я почти уверен, что вы делаете это не ради выгоды, а по принуждению. Верно?

– Да-а-а… – выдавил из себя Чеботару.

– Я посчитал: в каждой банке по двенадцать абрикосов, – продолжал Цимбаларь. – Если умножить на три, получается тридцать шесть… Вы везёте тридцать шесть патронов?

– Нет, только тридцать, – ответил Чеботару. – Больше я не сумел купить.

– Тридцать – тоже немало. Это десять-двенадцать человеческих жизней. Вы когда-нибудь задумывались над этим?

– Эта мысль преследует меня как наваждение. – Чеботару сдавил голову руками. – Ещё немного – и я сойду с ума. Моё положение безвыходно.

– Вот только не надо так убиваться. – Цимбаларь поморщился. – Вы не девочка, потерявшая невинность… Положение ваше действительно сложное, но отнюдь не безвыходное. И я, и мои друзья готовы помочь вам, причём совершенно бескорыстно. Неужели, объединив усилия, мы не одолеем одного-единственного свихнувшегося маньяка?

– Вы сильный человек, я это чувствую. – Оставив в покое свою голову, Чеботару теперь ломал пальцы. – Но ни вам, ни вашим друзьям его не одолеть. Создаётся впечатление, что сам дьявол помогает ему. Он совершает фантастические по дерзости преступления. Он неуловим… Я боюсь включать телевизор, давно не читаю газеты. Мне везде мерещится это чудовище… За себя я не

боюсь. Но семья… У меня трое детей… Когда начался весь этот ужас, я хотел спрятать их в каком-нибудь безопасном месте, но он словно предугадывал мои планы… Куда я только не совался – и везде встречал его… Наглого, улыбающегося… Готового в любой момент открыть стрельбу…

– Причиной ваших несчастий является револьвер, который вы когда-то купили для него? – спросил Цимбаларь.

– Да… Но я не имел понятия, для кого предназначается это оружие. Об услуге меня попросил человек, которому я был многим обязан… Если бы я только знал, что эта сделка приведёт в мой дом маньяка-убийцу! И как он только меня разыскал…

– Это как раз и не сложно, – сказал Цимбаларь. – Преступное легкомыслие делает человека лёгкой добычей для шантажистов… Хотите вы того или нет, но вам придётся сотрудничать с нами. Кольцо вокруг вашего мучителя сжимается. Резвиться на воле ему осталось недолго. А на этот срок мы постараемся обеспечить безопасность вашей семьи.

– Один дьявол берётся защитить моих детей от другого дьявола, – горько усмехнулся Чеботару.

– За комплимент спасибо, но, к сожалению, я всего лишь смертный человек, у которого слабостей гораздо больше, чем этого хотелось бы… Досмотра на российской границе можете не опасаться, об этом есть кому позаботиться. А сейчас попытайтесь заснуть. Вам это просто необходимо.

Обретённая надежда способствует глубокому сну даже в большей мере, чем прохладный душ, монотонные звуки дождя или удачный половой акт. Эту истину подтверждал и пример Чеботару, сразу задавшего храпака. Цимбаларь, наоборот, не смыкал глаз, время от времени подкрепляясь коньяком.

Мыслями он уже был в Москве. По словам Чеботару, банки с компотом он собирался оставить на Киевском вокзале, в ячейке автоматической камеры хранения, код которой Окулист знал заранее. Проводить задержание прямо на вокзале было, конечно же, нельзя – это могло обернуться кровавой баней. Значит, за Окулистом следовало пустить хвост.

Уединившись в туалете, Цимбаларь позвонил Людочке и попросил её прислать к поезду Кишинёв—Москва лучших агентов наружки. Членам опергруппы предлагалось рассредоточиться на привокзальной площади. Всё дальнейшее зависело от массы обстоятельств, предугадать которые сейчас было просто невозможно.

Как и обещал Цимбаларь, досмотр на российской границе прошёл без сучка и задоринки, о чём заранее побеспокоился Пётр Фомич Кондаков. Правда, возникли некоторые проблемы с мертвецки пьяным офицером, но и их в конце концов удалось уладить.

За Унечей Цимбаларь снова заснул – нужно было поднабраться сил перед грядущим днём, обещавшим много самых разных сюрпризов.

Сон ему, надо сказать, приснился пренеприятнейший.

Смысл его вкратце сводился к тому, что в особом отделе учредили товарищеский суд, при котором Цимбаларь состоял в щекотливой должности исполнителя. На первом же судебном заседании Ваню и Людочку приговорили к высшей мере. Его – за чрезмерное употребление спиртных напитков, её – за низкопоклонство перед зарубежной модой. И как только Цимбаларь ни упирался, ссылаясь на то, что товарищеский суд не вправе назначать смертную казнь, ему всё же пришлось вести друзей на расстрел.