Шрифт:
Глава первая
Это была вторая ночь. Он изо всех сил боролся со сном, стараясь как можно дольше лежать с открытыми глазами. Сквозь рейки металлических ставен пробивался резкий свет от электрических фонарей, освещавших улицу за лужайкой.
Бланш спала. Она обладала способностью засыпать сразу, как только оказывалась в постели. Она словно сооружала себе норку, как это делают животные. Какоето время она ворочалась, поглубже закапывалась под в одеяло, зарывалась головой в подушку.
– Спокойной
Он склонялся над ней, целовал в щеку, порой его губы натыкались на прядь ее волос.
– Спокойной ночи, Бланш.
Случалось, что спустя пять-шесть минут в порыве безотчетной нежности, напоминавшей угрызения совести, он произносил шепотом на одном дыхании:
– Приятных тебе снов.
Она редко отвечала, и вскоре он уже слышал ее дыхание, такое особенное! В самом начале их супружеской жизни он поддел ее:
– А тебе известно, что ты храпишь?
Ее это так встревожило, так смутило, что он поспешил добавить:
– Это не то чтобы настоящий храп... Так, легкий шелест, словно полет пчелы на солнце...
– Тебе это не мешает?
– Да нет. Напротив.
Он не лгал. Большую часть времени этот ритмический шелест помогал ему уснуть, и он ловил себя на том, что дышит в одном с ней ритме.
Этой ночью ему не хотелось засыпать. Он ждал, прислонившись головой к стене. Около одиннадцати он услышал, как женщина с другой стороны укладывается спать в постель. Разделявшая две квартиры перегородка была, очевидно, тонкой или же в этом месте имелся некий дефект в кладке, может, разбитый кирпич?
Сейчас она, наверное, спит, как и накануне. Если только не, выжидает, как он.
Время от времени он различал вдали шум машины, останавливавшейся возле одного из домов. До него доносились голоса, почти всегда принадлежавшие парам. Вот мотор стихает. Он представляет себе, как женщина ищет ключ у себя в сумочке или мужчина шарит в карманах в поисках своего. Чуть позже в одном из окон, наверное, вспыхивает свет.
Он был недоволен собой. Его мучил стыд. Иногда он смыкал веки с твердым намерением погрузиться в сон, но почти тотчас к нему возвращалось властное, непреодолимое желание слушать, как и накануне.
Сколько же было на часах вчера, когда мужчина вернулся домой? Он даже не знает этого. Не осмелился зажечь свет, чтобы взглянуть на будильник. В ту ночь он внезапно проснулся, разбуженный шорохами, голосами, смехом – ну и всем остальным.
Как бы там ни было, он больше часа простоял, прижавшись ухом к стене, чтобы лучше слышать; и когда все смолкло, он был уже несколько другим человеком.
Доказательство тому – вот он, любитель поспать, сейчас заставляет себя бодрствовать, чтобы снова послушать. Происходит ли это у них каждую ночь? Являются ли его соседи мужем и женой? Или это всего лишь свидание, повторяющееся от случая к случаю?
Ни ее, ни его он не видел. Ему практически было ничего не известно о жильцах
Это был не один такой дом. По меньшей мере двадцать похожих одно на другое зданий образовывали геометрические фигуры, и перед каждым одинаковые по количеству квадратных метров лужайки, одинаковые только что высаженные деревья.
Он не сожалел о своем решении. Впрочем, они приняли его вместе с Бланш. В течение почти двух лет он читал в газетах рекламу новых районов, которые, как грибы после дождя, вырастали вокруг Парижа.
– Не боишься, что мы будем чувствовать себя несколько потерянными?
Бланш никогда не высказывала категоричных суждений. Возражение она могла выдвинуть разве что в форме вопроса. Он был мужчина, муж, глава семьи.
Ален, тот буквально взбунтовался:
– Ну и что я буду делать в этом поселке? К тому же мне придется поменять коллеж.
– Это решать твоему отцу, Ален.
– Отцу не тринадцать лет. Он никогда никуда не ходит, разве что в конце месяца разок выводит тебя в кино. У него даже друзей нет. А у меня они есть!
– Там заведешь себе новых.
– А ты знаешь, что там за люди, в этом Клерви? Это даже не название местности, города или деревни, это слово изобрели рекламные агенты.
Ален брюзжал, как делал это каждый год, когда речь заходила о каникулах.
– Снова Дьепп, там через день идет дождь и большую часть времени слишком холодно, чтобы купаться. Почему мы не едем в Испанию, как все мои друзья?
– Потому что у твоего отца не бывает отпуска летом и он может приезжать к нам лишь на выходные.
– Разве мы не могли бы поехать в Испанию вдвоем?
– И оставить его сидеть дома по воскресеньям одного?
Июнь только начался. Ничего еще не было решено. Им пока хватало дел и с переездом.
Эмиль отказывается спать. Он ощущает потребность слушать снова, однако мысли его становятся все более расплывчатыми. Внезапно он начинает злиться на жену за это ее похрапывание, которое мало-помалу подчиняет себе его собственное дыхание. Сейчас он уснет без всякой уверенности в том, что внезапно проснется, как это случилось с ним прошлой ночью.
Бланш по ночам не просыпалась. И будильник ей был не нужен. В шесть утра, с разницей в две-три минуты, она открывала глаза, бесшумно выскальзывала из постели и, с халатом и тапочками в руках, шла на кухню.
Даже в доме на улице Фран-Буржуа ей удавалось без шума закрывать дверь, которая была не совсем прямоугольной.
Смешно было вот так ожидать чего-то, что, возможно, не произойдет. Гордиться собой он не мог. Что бы он сказал в свое оправдание, если бы его застигли прильнувшим ухом к стене?