Пещера
Шрифт:
Через час, когда они поднялись на выполаживание ледника, Саша с удивлением рассматривал открывающиеся пространства. Вершина отдалилась, впереди виднелось только бесконечное тело ледника, поворачивающего в начавший открываться огромный кулуар. На остановках отец показывал начало маршрута, но Саша плохо ориентировался, он видел перед собой только нагромождение льда и трещин. Наверху есть палатка, к которой они идут. В группе была уверенность, что они успеют подняться туда дотемна.
Еще через несколько часов Саша думал только об одном: как держать ботинки на расстоянии друг от друга. Это было многократно повторенное указание отца. Саша полностью сосредоточился на его выполнении. Он привык к ощущению, что его сердце
Вместо палатки, они подошли к началу длинной обледенелой веревки и после короткого приготовления стали по ней подниматься. В этот раз первым шел дядя Павел, за ним Андрей и Саша, которого буквально подпирал отец. Руки отца удерживали Сашу в равновесии, подталкивали, когда не хватало сил вытянуть себя наверх. Они делали это твердо, своевременно и ненавязчиво. Саша чувствовал себя в безопасности и не задумываясь выполнял все указания. Куда поставить ногу, как браться за зажим, где прятать голову на остановках.
В конце третьей веревки они поднялись на небольшое скальное плечо, там Саша впервые обратил внимание на ослепительное великолепие дня. Он сидел спиной к склону, упершись в холодную скалу. Позади где-то журчала вода, высокое солнце нагрело одежду и открытые участки лица, которые в то же время чувствовали движение холодного воздуха. Веревка уходила вправо и вверх. Они ждали, пока дядя Павел и Андрей подадут знак двигаться. Мальчик задремал.
Ему слышался тихий голос мамы. Саша… Он доносился откуда-то из ослепительной яркости дня. Приятный и успокаивающий. Где она?
– Сынок, очнись. Как ты себя чувствуешь?
Саша проснулся и увидел перед собой прищуренные глаза отца. Затем свое отражение в его поднятых на лоб очках.
– Хорошо, – Саша почувствовал улыбку на лице.
Лицо отца тоже изменила улыбка.
– Голова не болит?
– Нет.
– Молодец. Еще немного осталось. Вставай, нужно идти, сынок.
Они пристегнулись к веревке и вышли из-за перегиба. В лица задул сильный холодный ветер и сразу дал знать о себе каждой клетке тела мальчика. Его отец отметил необычную слабость ветра и вглядывался в снежные флаги гребня. Дует, там всегда дует. Он снова обратил все внимание на Сашу. Мальчик старался изо всех своих сил. Дмитрий удивлялся сыну с теплой гордостью. Идет, молодец, неплохо идет. Поднялись уже хорошо, доберемся до палатки с божьей помощью. Смотри, как уверенно ступает ногами, держит равновесие. Мой сын. Может, не придется его нести на себе. На стене придется.
Во второй половине дня, после бесчисленных «еще немного», Саша наконец увидел палатку. Она открылась совершенно неожиданно среди однообразного, тянущегося в бесконечность рельефа. Он уже был готов к тому, что этот рельеф придется преодолеть весь сегодня. Палатка стояла под прикрытием скального выступа и притягивала своим комфортом. Андрей был внутри, дядя Павел распоряжался горелкой у входа. От горелки несло теплом. Сашу немедленно приняли внутрь. Дядя Павел помог ему освободиться от ботинок и каски. Он лег рядом с Андреем, прикрытый пуховым спальником, и закрыл глаза.
Его разбудили поесть и попить чаю. Солнце осветило бок палатки ярко-красным светом. Взрослые обсуждали великолепие заката, но уговорить Сашу выглянуть наружу им не удалось. Закончив с едой, он сразу заснул, заботливо укрытый со всех сторон.
Саша проснулся от шума и толчков. В палатке было светло, шумела горелка. Он сразу вспомнил, что отец и дядя Павел собираются уходить. Увидев,
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо.
Он радовался тому, что больше от него не требовалось никаких слов. Ему было трудно говорить. Когда взрослые обсуждали план внизу, он надеялся, что сможет уговорить отца взять его с собой на второй день. Он не хотел сидеть в палатке. Он хотел наверх. Теперь он почти забыл об этом и молча наблюдал за сборами. Дядя Павел раскрыл вход палатки и вышел наружу. Мелькнул кусок чистого голубого неба. Холодный воздух достиг лица Саши и напомнил о негостеприимности горного утра. Которое может смягчить только появление сильного горного солнца. Солнце ожидалось.
Саша поднялся и сел, чтобы взять в руку предложенную ему чашку горячего чая, и почувствовал боль в ногах и руках. Он невольно поморщился.
– Ноги болят?
– И руки.
– Это хорошо. Хорошая усталость. Сегодня отдыхайте, а завтра я приду, и мы спустимся вниз, – дядя Павел забрался обратно в палатку. – На улице отличная погода.
Лицо дяди Павла изменилось с тех пор, как они приехали сюда. Саша чувствовал, что ему можно доверять в горах так же, как и отцу. Он стал наравне с отцом. Его веселые глаза и шутки освещали палатку. Саша радостно замечал быструю улыбку на лице отца.
Завтрак и приготовления закончились. Отец с Андреем еще проверили рации. Андрей аккуратно положил свою в карман палатки.
– От палатки ни шагу, – повторил отец. Надо будет сходить по-маленькому или по-большому – скажи Андрею. Там есть веревка, пристегнешься и отойдешь в сторону. Ни в коем случае не отстегивайся. Следи! – отец повернулся к Андрею. – Сам тоже от палатки ни-ни. Отдыхайте, днем сварите кашу и пейте много воды. Не жалейте газ.
Андрей молча кивал головой. За них беспокоиться было не нужно, они проспят весь день. Отец надел ботинки и вылез из палатки. Братья неохотно высунули следом свои головы. Дядя Павел поднимался по широкому снежному полю. Снег заскрипел под ногами начавшего движение отца. Вскоре обе фигуры с большими рюкзаками исчезли за скальным выступом. Андрей засунул голову обратно внутрь, Саша продолжал смотреть вверх, пока не стало совсем холодно. Отец говорил, что их не будет видно на маршруте. Братья закутались обратно в спальники и заснули.
Наружу вышли первый раз по нужде. Сначала Андрей, потом Саша. Андрей долго проверял, как брат надел обвязку, и наконец выпустил его. Саша встал во весь рост и пристегнулся к веревке. Конец веревки был закреплен в десяти метрах за освещенный ярким солнцем большой камень. Саша сделал несколько шагов и оказался сам под слепящим светом. Одежда и тело жадно впитывали тепло. Он повернул лицо к солнцу и закрыл глаза. Его пошатывало в холодном воздухе, он взялся рукой за веревку.
Мир уже давно проснулся. Вдали по верхушкам больших гребней стелились облака с редкими темными пятнами. Внизу блестел ледник. Парили две молчаливые черные птицы. Тишина и свет заполнили все вокруг. Дойдя до камня, Саша повернулся лицом к долине, освободил свое хозяйство и выпустил первую горячую струю в воздух, радуясь ощущению легкости и свободы. И манящего одиночества. Теплые струи образовывали желтые бороздки на снегу. Рядом с другими, замерзшими. Он рассматривал их. Их следы стали неотъемлемой частью окружения. Как камни, солнце, облака. Как аккуратно пробитые отцом следы, палатка и он сам, стоящий посредине безостановочного, неустанного, бесшумного действия. Он чувствовал себя в незнакомом, но благосклонном, непонятном, но притягивающем мире, который всегда был и всегда будет открыт для него. Мир его отца, его мир. Он знал, что научится ладить с ним, научится поступать и думать с ним в согласии. Доверять ему и опасаться его, находить в нем место для себя, для своего счастья. Тихое ожидание радости и счастья наполняло его.