Пьесы

Голышев Владимир

Пауза. Сурков потрясен своим интеллектом.

(пафосно) Пифагорейские вещи, Алексей! Нумерология. Каббала. Не увлекаетесь?

Алексей: Мне как-то ближе конфуцианская этика, самурайский кодекс, дао, дзен…

Едва не задремавший Сурков вздрагивает от слова "дзен", как от звонка будильника.

Сурков (неожиданно трезво): Примерно такой текст: (декламирует в медведевской манере, с выражением) "Я глубоко уважаю коллег, представленных в этом списке. Все они опытные профессионалы.

И, безусловно, способны справиться. Но Москва – это особое место. Многое здесь слилось. Многое отозвалось. Как сказал поэт. Хотим мы этого или нет, но речь идет о политическом назначении. Подчеркиваю: политическом. На древний престол князей московских должен воссесть не просто профессионал, а подлинный национальный лидер – человек с кристальной репутацией и громадным авторитетом. Такой человек у нас есть. Все мы его знаем. Именно поэтому, с надеждой на понимание и всестороннюю поддержку, я решился на определенный произвол. От вашего имени я, как действующий президент России, обращаюсь к Владимиру Владимировичу Путину с просьбой взять на себя этот трудный участок в столь ответственный момент. Безо всяких там списков! Уверен, что московские парламентарии это решение поддержат. На благо Москвы и москвичей". Как-то так…

Алексей (ревниво): Я бы немного подправил. Чисто стилистически.

Сурков пропустил "критику» мимо ушей и продолжает как ни в чем ни бывало.

Сурков: …Премьерское кресло сдуваем до фрадковской табуретки и сажаем на нее Сергей-Семёныча. Тем временем наш "политический мэр" становится главным ньюсмейкером. Быстро отправить его в отставку уже не получится. Иммунитет на год-полтора, не меньше. А дальше (перечисляет) Самсон, разрывающий пасть "лужковской мафии". Рейтинг в гору. Третий срок. Всё!

Обессилено обмякает.

Алексей (горько): Ёпть! А я на Собянина ставил. (замысловато матерится) На гонмахер мне такой юргенс?!!

Сурков: Не надо грязи. (морщится)

Пауза.

Правильно, кстати, ставил. Ровно. Пусть так и стоит…

Алексей ничего не понял, но уточняющий вопрос задать не успевает.

Всеобщее оживление. Слышен гитарный перебор и тихий звон тарелок. Рок-звезды вскакивают со своих мест и бурно аплодируют. Появляется демократично одетый Медведев в сопровождении Макара.

Макар (Медведеву, возбужденно): …Против меня, артиста, развернута клеветническая кампания в интернете! Говорят, что я – лидер молодежного протеста 80-х годов! – лижу, простите, жопу.

Медведев: Кто говорит?

Макар: Все говорят.

Медведев: Но это же неправда. Одно дело, если бы вы ко мне пришли. В Кремль. Мол, президент свистнул, пальцем поманил – вы и подтянулись. Лизать. Но тут же всё наоборот! Это вы собрались. Сами. Своим дружеским кругом. А я лишь попросил у вас разрешения к нему примкнуть. Подчеркиваю: попросил.

Макар (обижено): Получается, мы должны были президенту отказать. Пшел, сказать, отсюда вон.

Медведев: Некрасивый поступок, по-моему. Оттолкнуть меломана, поклонника современной музыки, выросшего на ваших песнях!

Возбужденный гул.

Загодя

пробравшийся на сцену БГ неожиданно запел "Я ранен светлой стрелой меня не излечишь…" (песня "Серебро господа моего").

В дальнейшем, сменяя друг друга, поют другие звезды рок-н-ролла.

Сурков (про БГ, восхищенно): Всех подрезал! Мастерство не пропьешь!

Неожиданно поворачивается в сторону Олега Кашина, сидящего за соседним столиком.

Правда, Олег?

Обескураженный Кашин мычит в ответ что-то нечленораздельное.

Ты же все слышал? Иди к нам. Со стулом.

Кашин подсаживается к явному неудовольствию Алексея.

Олег, ты знаешь, что миром правит текст? Ты веришь в силу художественного слова? Могущество его осознаёшь?

Кашин (игнорируя риторические вопросы): Убедительно получилось. Я бы поверил.

Сурков (со значением): И он поверил.

Пауза. Сурков и испытующе смотрит на Кашина. Тот благоразумно молчит. Тем временем Алексея осенило.

Алексей: Но это же универсальная схема! Мгновенная раскрутка "по методу Ельцина". Любого можно.

Сурков: Не совсем любого. Ожиданиями, конечно, можно управлять. Но проще им соответствовать.

Алексей: То есть?

Сурков (устало): Ладно. Зайдем с другой стороны… Тебя устраивает наш президент?

Алексей неуверенно кивает.

И всех устраивает. Зачем что-то менять, когда все и так хорошо?

Алексей: Чтобы придать динамику?.. (осекся).

Сурков (продолжает): Сейчас возможен только один тип перемен – системный кризис. Всё валится: (перечисляет) "доу джонс", "бренд" с "юралсом", линии электропередач, булава, глонасс, ананас, рябчик – всё! Вот тут-то и возникают они.

Алексей: Кто "они"?

Сурков: Ожидания. Их пока нет. Но мы можем их предвидеть… (в стиле ведущего "Что? Где? Когда?") Внимание вопрос: на кого электорат поведется, когда станет совсем плохо?

Кашин (не раздумывая): На антипода.

Сурков молча аплодирует.

Сурков: Именно так! Длинный, немногословный, седой, суровый начальник в пыжиковой шапке. С хрусталиками льда в неподвижных глазах. Чтобы вены перекусывал, не мигая. Мол "болтуны развалили все", этот – "порядок наведет", "у него не забалуешь". И всё такое.

Алексей (напоминает): Но мы же президента менять не собираемся.

Сурков: Правильно! Мы страхуемся. Устанавливаем дополнительную опцию. Она пока отключена. Но в критический момент мы нажимаем кнопку, и – страна получает "народного президента", "президента-надежду"… Два месяца на раскрутку. Не больше.

Кашин: Не дай Бог!

Сурков (серьезно): А то…

Тем временем вокруг президента наметилось некоторое оживление – музыканты говорят о наболевшем.