Похороны куклы
Шрифт:
Потом мне становится стыдно, и я уползаю. Думаю о том времени, когда ходил по земле, нося свою маленькую одежду из кожи и костей, от нее остались лишь беспорядочные кусочки. Я потерян. Я пытаюсь вспомнить побольше.
А пока я слежу.
Руби Флад. Я много что вижу в этом доме. Я вижу в кухне цветы. Лютики, которые ты собрала для Барбары, она поставила их в банку из-под варенья на столе. Ты не видишь, как она останавливается рядом, трогает их и улыбается. Как они озаряют ее путь в постель.
Пока
8
Желтое платье
10 сентября 1983
Когда появился Тень?
Он всегда был рядом. Иногда он делался плотен, как орех, и двигался быстро. Иногда плавал. Часто у меня получалось шептать ему на ухо, и он слушал. Потом исчезал на долгие недели, и я почти забывала его. Временами я думала: может, он мой близнец? Может, он выскользнул за мной из чрева, как черный послед, и никто не заметил. Да, Тень был всегда. Если он прыгнул в утробу со мной, то должен был расти рядом. Мы, наверное, делились секретами, лежа в темноте, шутили, хотя я пытаюсь это вспомнить – и не могу.
Я думала, что темнота вокруг его рта – это грязь или ил, сложно было понять.
Отчетливо я его помню с трех лет. Он сидел на полке и смотрел, как я рисую на стене восковыми мелками. Возможно, он лучше меня знал, как мне за это достанется. Возможно, поэтому он и появился в тот день.
Доставать он тоже мог. Вот как сегодня.
Суббота, раздражение Мика наполняет дом, точно газ. Я пропустила начало четверти, Барбара держала меня дома, пока синяки не поблекли, и они уже почти сошли, но в этот раз «перекосилось» что-то глубже. Порой я чувствовала, что с тех пор, как Мик меня отлупил, хожу, слегка накренившись влево, словно меня все время бьют справа, словно я ношу с собой свой собственный северный ветер.
Я вспомнила про «Путь паломника» и вынесла книгу на улицу, потому что по-прежнему верила, что в ней могут скрываться ключи, тайные послания, ждущие, чтобы их разобрали. Снаружи две маленькие девочки с нашей улицы, Либби и Джейн, рисовали мелом на асфальте. Разноцветные завитки волной разлились по тротуару и стекли на дорогу. На девочках болтались одинаковые грязные повязки для волос, хотя они не были сестрами, просто жили по соседству.
Либби подняла глаза.
– Красивая у тебя прическа, Руби.
Я потрогала волосы, они были хрустящими на ощупь, похожими на ракушку, от лака для волос.
– Ага.
– Сделаешь нам такие?
– Как-нибудь. Но не сейчас.
Я показала книгу, чтобы они поняли, что у меня есть дела поважнее.
– Оставайся, порисуй с нами, – сказала Джейн, щурясь от солнца.
На запястьях у нее были грязные напульсники, как у бегуна.
Я покачала головой.
– Мне надо идти, – заверила я и оставила их рисовать.
Я прошла добрых полмили. Теперь в перистой траве сиял пурпурный клевер, а не желтые цветы нашего сада. День был жаркий, в воздухе пахло рекой.
Вокруг расстилались поля, бежала река, которая, как я знала, окончит свой путь в Северне, как и вся вода отсюда. Я шла, вздымая
Я осмотрелась, чтобы убедиться, что рядом никого нет; я всегда так делала, прежде чем заговорить с Тенью.
– Привет!.. – крикнула я. – Привет, я тебя вижу…
Мой голос эхом отдался над водой.
Тень остановился. Я увидела, как он спрятался за молодым деревцем, ростком ясеня.
– Ой, ну как хочешь, – сердито сказала я и повернулась, чтобы уйти.
В этот миг я уловила липкие нити мыслей с той стороны реки:
Ненавижу это место. Я брошу эту книжку в воду, точно говорю, я…
– Ничего ты не сделаешь, – проворчала я, рубанув ладонью возле правого уха, чтобы оборвать связующие нас жилки.
Я пошла дальше, а он двинулся следом, темным ветром, дующим сквозь высокую траву. Толстая книга в потрескавшемся кожаном переплете начинала оттягивать мне руку. Если Тень решил вести себя, как дурак, я не стану обращать на него внимания. Он скоро исчезнет. Я привыкла к тому, как он иной раз перетекал через стены или резко переносился из одного конца коридора в другой, почти в одно мгновение. Здесь ему есть чем развлечься – пусть попрыгает по илистому берегу. Или попускает блинчики по воде. Но когда я подняла голову, он растаял, пока не стал серым среди далеких лохматых сорняков.
– Так тоже можно, – пробормотала я, села и открыла книгу.
«Путь из Этого Мира в Грядущий, Изложенный Под Видом Сна».
Страницы были покрыты пятнами и плесенью, от них поднимался запах сырости, из-за которого я чихнула на траву.
Я вытерла нос рукавом и принялась рассматривать черно-белую картинку напротив заглавия. Мужчина с закрученными усами опирался на что-то, похожее на крошечную полую гору. На следующей странице был миниатюрный лев с такими же кудрявыми волосами, как у мужчины. Череп и скрещенные кости смотрели с картинки влево, словно думая, как бы сбежать. Вдали человек с большим рюкзаком взбирался на холм к каким-то воротам, откуда выходили солнечные лучи, прямые, как на елочной игрушке. Когда я переворачивала страницу, сработали часы одуванчика, и семена смешались со словами. Человек, прочитала я, встречает Евангелиста. Повеление Евангелиста бросилось мне в глаза:
«Беги от грядущего гнева».
У меня в ушах зажужжало. Я резко подняла голову. До меня внезапно дошло, что каждая травинка и камешек втайне дрожали и шевелились – и остановились, когда я их за этим застукала. Какое-то время я за ними наблюдала, мои черные кеды поднимались над краем книжки далеко-далеко, словно отдельно от остального тела. Все было тихо. Я стала читать дальше, ища новые ключи.
«Видишь ли ты тот сияющий свет? Он сказал, думаю, что вижу. Тогда, отвечал Евангелист, не своди со света глаз, иди прямо к нему, так ты увидишь Врата; у которых, когда постучишь, будет тебе открыто, как следует поступить».