Шрифт:
Четвертого мая 1941-го года, в 6.30 Хинчер вернулся с работы и застал жену в постели, она читала. Хинчер с любовью поинтересовался:
— Что случилось? Тебе нездоровится?
— Немного, — ответила миссис Хинчер и положила книгу.
— Ох, а к ужину не встанешь?
— Пожалуй, нет, дорогой, если ты не против.
— Нет. Нет. Конечно, нет. Что ты делаешь? Читаешь?
— Да, — ответила миссис Хинчер.
Следующим вечером, в то же время, миссис Хинчер все еще лежала в постели.
— Вызвать
Миссис Хинчер рассмеялась своим звонким, мелодичным смехом.
— Пожалуй, нет, дорогой. Не думаю, что он сможет помочь.
— Почему? Что случилось? — Хинчер присел на край кровати.
— Вот же ты дурачина! — шутливо ответила миссис Хинчер. — Я беременна.
Вместе с полным восторгом на его лице появилось довольно глупое выражение. Он наклонился и поцеловал жену сначала взволнованно, потом нежно, потом стал давать клятвы и делать признания. Но сам себя прервал:
— Знал я, что чертов дурак ошибается, — воскликнул он весело. — Что он сказал?
— Кто, дорогой?
— Доктор Боулер.
— Доктор Боулер! — сказала миссис Хинчер презрительно, но не сварливо. — Дорогой, женщина знает, беременна она или нет. По крайней мере эта женщина.
— Но я думал.
— Дорогой, я знаю, не нужен мне доктор Боулер, вообще никакой доктор не нужен. Я знаю. Всегда чувствовала, что сразу узнаю.
— Но, — начал мистер Хинчер, — ведь доктор Боулер сказал, что ты не можешь иметь детей. Он ведь говорил так?
Миссис Хинчер торжествующе рассмеялась. Она протянула руки и нежно взяла ими обеспокоенное лицо мужа.
— Дорогой, не волнуйся, — сказала миссис Хинчер, тихо смеясь, — у нас будет ребенок.
Выходя из спальни помыть руки перед ужином, Хинчер спросил:
— Не хочешь встать, поесть, дорогая?
— Нет, дорогой. Лучше полежу.
Шли недели и месяцы, миссис Хинчер оставалась в постели и лишь изредка вставала, чтобы сходить в ванную, до комода с зеркальцем или туалетного столика, а однажды, когда Софи, домработница, отпросилась к зубному, миссис Хинчер в коричневом халате и домашних тапочках рискнула спуститься и проверить, пришла ли субботняя газета. Но, не считая эти маленькие вылазки, по комнате или из комнаты, около 23 часов в сутки, 165 часов в неделю, 644 часов в месяц, миссис Хинчер проводила под одеялом. В постели она завтракала, обедала и ужинала. В постели она читала и вязала; все свежие газеты и журналы, клубки шерстяных ниток и спицы всех размеров — всё было в ее распоряжении. На прикроватной тумбе лежал серебряный колокольчик. Два звонка — и Софи, домработница, тотчас же вытирала руки, или выключала пылесос, или тушила сигарету, и буквально вбегала к ней в спальню. Софи получила особые распоряжения от мистера Хинчера, когда тот увеличил ей жалованье.
— Дорогой, можешь подойти на минуту?
Хинчер вернулся в спальню жены.
— Дорогой, у меня к тебе странная просьба. Ты наверное подумаешь, я совсем свихнулась.
— О чем же, девочка моя? — с улыбкой спросил Хинчер.
— Я хочу остаться в кровати,
— Девять месяцев? — спросил он с недоверием.
— Да. Я так хочу. Ты злишься на меня? Злишься. Я вижу. У тебя на лице написано, — миссис Хинчер улыбнулась, поджала губы и кивнула сама себе.
— Нет, — возразил ее муж. — Я не злюсь. Но почему? Зачем тебе все время лежать?
Мистер Хинчер ждал.
— Ты будешь смеяться, — мягко упрекнула его миссис Хинчер.
— Не буду.
— Нет, будешь.
— Дорогая, — начал Хинчер, снова присев на край кровати. — Что ты такое говоришь?
Миссис Хинчер крепко сжала руку мужа, будто пытаясь набраться силы для своих слов. Она говорила медленно. Голос был смелым и спокойным, но все же Хинчер почувствовал в нем едва заметную нотку страха.
— Я так отчаянно хочу, чтобы ребенок родился здоровым, дорогой. Я боюсь упасть. Боюсь всего, — миссис Хинчер остановилась, резко сжала руку мужа, словно ее воображение посетил отчетливый кошмар. Она продолжила. — Машины, грузовики, все остальное. Я так боюсь. Если я останусь в постели, смогу больше думать о тебе и о нем.
Такое обращение к будущему ребенку смягчило сердце Хинчера, он отступил. Голос его был чрезвычайно робким, впрочем, не без приказных ноток:
— Ты останешься в постели. Останешься столько, сколько посчитаешь нужным.
Ее ответ, хотя и краткий, казалось, делал мистера Хинчера бессмертным. Она лишь произнесла:
— Дорогой.
Мистер Хинчер погладил руку жены и повторил:
— Оставайся в постели так долго, как посчитаешь нужным.
Казалось, они погрузились в полнейшее молчание. Миссис Хинчер нарушила его, но очень неохотно:
— Дорогой, я хочу еще кое о чем попросить. Не говори никому. Не говори никому, что я в постели. Скажи, я вернулась в Нью-Йорк, к сестре. Скажи, что у меня сестра заболела.
— Но почему? — мягко спросил Хинчер.
— Они будут смеяться, — сказала миссис Хинчер.
— Они все будут смеяться. Я знаю.
— Не будут, — жестко возразил Хинчер.
— Будут. Я знаю, будут, — задумчиво ответила ему жена. — Рут Симпкинс будет. Я так ее и слышу.
— Эта дура, — отмахнулся Хинчер.
— Да, дорогой, но она будет смеяться надо мной. Они все будут. Я знаю. Дорогой, пообещай рассказать им, что я уехала в Нью-Йорк к сестре. Чтобы они не знали, что я дома. Скажи, что ездишь ко мне на выходных. А сам можешь уезжать в Кейп Код, рыбачить. Ты сможешь рыбачить. За покупками будет ходить Софи. Она.
Мистер Хинчер был немного напуган. В спокойном, милом голосе миссис Хинчер зазвучало волнение. Он был странно неприятен. Хинчер резко поднял свободную руку.
— Подожди минуту.
— Ну-ка, — мистер Хинчер поднял руку на манер полицейского. — Полегче.
Он был немного напуган. В спокойном, милом голосе миссис Хинчер зазвучало волнение. Он был странно неприятен.
Внезапно рука миссис Хинчер высвободилась из руки мужа: не вырвалась, не выскользнула — миссис Хинчер просто убрала ее.