Полукровка

Кольцов Анатолий Николаевич

— Там, там у запруды. Он там.

— Кто он? Где, что ты видел, скажи толком.

— Не знаю кто, но там нога и не шевелится, — тыча пальцем в сторону запруды, заголосил перепуганный страшной находкой Толян Клюев.

Николай, мгновенно сообразив, что именно могло так напугать мальчишку, кинулся в воду и погрузился в том месте, откуда сбежал перепуганный спасатель. Действительно, это был погибший мальчик лет двена дцати от роду. Его труп был страшно изуродован стальной громадиной. Руки и ноги переломаны в нескольких местах, обескровленное тело отдавало мраморной белизной, всюду по нему виднелись рваные раны. По всей видимости, он попал под падающую машину в самом неподходящем месте. Ударом его отбросило в сторону и течением прибило к запруде. Николай поднял его на руки и вынес из воды на

берег. Картина была настолько страшной, что не выдержало закалённое сердце охотника, дрогнуло. Слёзы жалости текли по его щекам, сдержаться у него не хватило сил. Весь хмель, естественно, как рукой сняло. А собравшиеся на берегу женщины хором, как по команде, завопили. Мальчишку положили не на покосом берегу, а на ровном месте у края дороги, подстелив на траву светлое покрывало, которое случайно оказалось у когото в руках. Остальные спасатели, тоже перепугавшись, повыскакивали из воды. Вид у них в этот момент был таков, что просить их вновь вернуться в реку было бесполезно, они туда больше не пошли бы.

Пока женщины стенали над трупом погибшего ребёнка, Николаю ещё пришлось поработать водолазом, волнение переполняло его до самых краёв, но всё обошлось, трупов больше не оказалось. Только после тщательного обыска, уставший, промокший и опустошённый, он заметил на противоположном берегу за запрудой тихо сидящего Лёву. Это была смесь кошмара с ужасом. Смотреть на него было страшно, скрюченный, в позе больного Палкана, обхватив голову двумя руками, он слегка раскачивался в такт какойто дьявольской, только ему слышимой мелодии. Вся одежда на нём вымокла насквозь, на рубахе вид нелись пятна крови.

Николай осторожно подошёл и попытался с ним заговорить. Жалость и сострадание в одно мгновение переполнили его сердце, вновь тяжёлый ком подкатил к горлу и слеза сползла с ресницы на щеку. Что сказать, о чём спросить, ничего не приходило на ум, но ситуацию надо както менять, это он знал твёрдо.

— Лёвка, ты что здесь сидишь? Что с тобой, никак заболел? Ты меня слышишь? А нука, поднимайся и пошли со мной. Давай, давай я тебя домой отведу. Ну, поднимайся, пошли.

Николай понял, что сдвинуть его с места разговорами не получится. И ещё ему показалось, что Лёвка, в обычной обстановке дисциплинированный трезвенник, сейчас был смертельно пьян. Да к тому же состояние его явно не отвечало сложившейся ситуации. Тут на мгновение он как бы пришёл в себя и нежданно заговорил, вроде сам с собой и ещё больше напугав Николая.

— Уж не белая ли горячка тебя хватила, Брызгин?

— Я всё слышал, это я их всех поубивал. Я всё слышал. Оставьте меня все. Я всё слышал, — словно робот повторял он в тупом бреду одни и те же слова.

Ситуация возникла невероятно сложная. Спасатель, неожиданно для себя оказавшийся ещё и в роли психолога, на мгновение растерялся, не понимая, что в этом случае предпринять для спасения ещё одного пострадавшего.

— Нет, Лёва, нет, всё хорошо, ничего не случилось, машина в порядке, сейчас вытащим её, заведём и домой тебя отвезу. Домой хочешь?

— Коль, не надо меня уговаривать, я конченый человек, теперь меня расстреляют.

— Что ты такое мелешь? Неправда твоя.

— Я всё слышал, шесть человек погибли. Бабы как только меня не обзывали, и все они орали — убийца. Вот как бывает, Колядруг, полчаса назад был ветфельдшером, а теперь убийца. Меня теперь посадят и расстреляют, хана мне, Коля. Оставь меня, я не хочу больше…

Лёвка оборвал свою речь, так и не закончив последнюю фразу. Наступившее внезапно спокойствие и кратковременное прояснение его рассудка в данной ситуации было особенно опасным. Это стрессовый выброс адреналина, который скоро пройдёт и обернётся сильнейшей депрессией, такие случаи Николаю ещё в армии преподавали. В подобные моменты человека просто нельзя оставлять одного, иначе он способен на любые безрассудные поступки, и именно это сейчас пугало спасателяпсихолога. Секунды, отпущенные на раздумья, истекали быстро, в голове крутились несвязные мысли: «Связать его и силой унести домой? А дальше что? Сейчас милиция должна работать, но где он, этот участковый; может оказаться, что сейчас младший лейтенант милиции Крылов ещё пьянее Лёвки? Как угодно, но Брызгина сначала нужно успокоить, а потом посмотрим».

—

Ну, что ты заладил одно и то же. Я же тебе говорю, всё в порядке, всё нормально, успокойся. Там одни ушибы, даже переломов нет. Давай я тебя домой отведу, хочешь домой?

Николай, спокойствия ради, положил свою руку на плечо измученного Лёвки, и в какойто момент ему показалось, что всё получилось, но парня от прикосновения передёрнуло, как от удара током, и дальше произошло то, чего стоит бояться.

— Оставь меня, Коля, я конченый человек. Вот и ты говоришь мне, что я много народу там покалечил, — вскочив, заорал Лёва. Николай вновь собрался гипнотизировать его успокоительной речью, но было уже поздно. Брызгин, до этого случая всегда рассудительный и спокойный, просто взорвался. Какойто могучий вулкан диким пламенем озарил изнутри всё его лицо, Николаю даже почудилось, что глаза его заблестели такими же дикими искрами, как жерло самого вулкана. И ещё ему вдруг неожиданно стало страшно, непонятно отчего, но от этого жуткого страха мурашки побежали вдоль его позвоночника и дальше по всему мускулистому тренированному телу. Ошарашенный случившимся, Лёва отшатнулся от спасителя и резво вскарабкался по довольно крутому склону наверх подальше от воды и быстро скрылся из вида.

— Лёва, стой! Вернись, куда ты? Дурной, я же тебе говорю, всё в порядке, вернись.

Но в этих криках уже не было толку, бедняга убежал совершенно неизвестно куда. Николай вновь перебрался к противоположному берегу и влился в толпу хлопочущих. Там уже была и врач местной участковой поликлиники, весьма уважаемая селянами Наталья Фёдоровна Доля, жена того самого Андрея Максимовича Доли, и Лида, прибежавшая вместе со всеми соседками. Зарёванная, как и остальные, она беспрерывно выполняла все указания Натальи Фёдоровны, дела налаживались, и несколько пацанов родичи уже увели по домам. А вот родители погибшего безутешно рыдали у тела своего сынишки, им тоже пришлось оказывать медицинскую помощь. Среди всех разговоров только и слышалось имя Лёвки Брызгина. Его склоняли кому как только вздумалось. Николай понял, что услышать такое про себя действительно тяжело, а пережить почти невозможно. Постепенно народ стал расходиться, отца и мать вместе с погибшим ребёнком увезла скорая помощь, а остальные разошлись на своих ногах, правда двое с помощью родственников. Вдруг спокойствие нарушил парнишка на велосипеде, подлетевший к месту трагических событий, и, глядя на Николая, протараторил:

— Дядя Коля, там дядя Лёва Брызгин с ружьём закрылся, меня тётя Шура за вами послала. Его Ленки и тёти Маши дома нет, они уехали к комуто, мне тётя Шура сказала. Дядя Коля, а?

Запыхавшийся мальчуган глядел на Николая с вопросом во взгляде.

— Нет, Коля, не надо, не ходи, я прошу, не ходи.

Лида, испугавшись за мужа, пыталась предугадать его дальнейшие действия.

— Я понял, Лида, но кто же тогда пойдёт? Лёвка, идиот, так расстроился, что словами не описать. Как ошпаренный кинулся убегать.

— Расстроился? Тыто откуда знаешь?

— Я с ним разговаривал на берегу, он, помоему, с ума спятил. Сидел он у воды с другой стороны и слышал все разговоры, что тут про него говорили. Никто на него внимания не обращал, а я случайно заметил. Сперва и не понял, кто это, оказалось — он.

— Так ведь и Главный подъезжал, спрашивал про него, а потом ребятишек с ушибами в поликлинику повёз.

— Этот когда очнулся, в себя пришёл, как чумной спохватился и рванул за машинный двор, я только вдогонку успел крикнуть, и всё. Нужно идти, вдруг беда случится, что тогда? Он всё твердил: «Меня расстреляют, расстреляют».

— Тогда и я с тобой.

— Да конечно, патроны подносить будешь, когда перестрелка начнётся.

— Тьфу ты, скажешь тоже, какая перестрелка?

— Ну тогда зачем тебето идти, что я с ним без тебя поговорить не смогу, что ли?

— Не ходи, мне очень страшно, я боюсь.

— Ничего, Лида, я осторожно, а может быть, с ним ктонибудь уже разобрался? Ты не расстраивайся, я пойду, наверное, там помощь нужна.

Этот минутный разговор так опустошил Лиду, что у неё только и хватило сил, чтобы здесь же у берега речки плавно опуститься на траву. Ноги не держали, вовсе отказались подчиняться хозяйке, энергии её не хватило даже на то, чтобы заплакать.