Шрифт:
Книга II "Приговор"
Не судите и не будете судимы;
Не осуждайте и не будете осуждены;
Прощайте и прощены будете.
Евг. от Луки 6:37
– 1 -
– Встать!
– командует контролер. Пятеро подростков в коротких застиранных спецовках непонятного цвета нехотя поднимаются со своих мест, исподлобья злыми колючими глазами смотрят
– Здравствуйте, пацаны, знакомьтесь. Они у нас пацаны, Виктор Иванович, - воспитатель обратился к вошедшему парню в спортивном костюме.
– Обратите на это внимание, не ребята, не дети, а именно пацаны. Знакомьтесь, это Виктор Иванович, он будет у вас старшим, прошу все его распоряжения выполнять как мои. Вопросы будут?
Вопросов у пацанов не было, все молчали.
– Вот и прекрасно. Вот ваша кровать, Виктор Иванович, - воспитатель указал на место внизу у окна, на шконке уже лежали чьи-то вещи. Было ясно, что пустующее место для взрослого, или "взросляка" на языке малолеток, кто-то занял. Наверное, самый авторитетный из этой пятерки.
– Чьи это вещи?
– тем же тихим спокойным голосом спросил воспитатель.
Никто не ответил.
– Я спросил!
– повторил уже другим, металлическим голосом, что даже Виктор от удивления посмотрел на Говорова.
– Я спросил, чьи шмотки?!
– Мои, - ответил плотный парень.
– Чьи, мои?
– снова вопрос Говорова.
– Подследственный Астахов Юрий, статья 206 часть 2, - пробурчал тот же парень и опустил голову.
– Вы с ними построже, Виктор Иванович, методы Макаренко в восьмидесятые годы плохо действуют на молодежь. Приходится применять методы других известных людей, даже спортсменов. Вы, я читал, спортом занимались? Вот и прекрасно, я думаю, здесь это вам не будет лишним и даже может пригодиться. У нас эти милые детки, не эти, правда, с соседней камеры, взрослого отправили в камеру к обиженным.
– Как отправили?
– не понял Виктор.
Говоров посмотрел на Виктора с усмешкой:
– Вы, я вижу, с правами уголовного мира мало знакомы.
– Совсем не знаком. Только по книге Макаренко, - ответил Виктор.
– Ничего. Пацаны введут в курс дела, - и обращаясь к малолетним преступникам другим тем же металлическим голосом, добавил: пацаны, вам повезло, ваш "взросляк" - спортсмен, мастер по боксу и каратэ, если заслужите, он вас научит, только слушать беспрекословно, мой вам совет. Он не рассчитал однажды, вот к нам и попал.
Малолетки слушали молча. Но после того, как воспитатель и дежурный по корпусу вышли, Астахов убрал свои вещи со шконки-кровати Виктора, переложил их вверх, на второй ярус. В камере три двухъярусные железные кровати. Тяжелый стол с лавочками по обе стороны. В углу унитаз, до половины роста закрытый с одной стороны железным листом, и старая побитая раковина, вот и вся нехитрая мебель камеры 32 или три два, как ее звали сами жильцы.
Виктор подошел, сел на свою шконку. Поставил рюкзак "сидор", стал доставать зубную щетку, мыло, пасту.
– Что, пацаны, - первым заговорил Виктор, - будем знакомиться? Меня зовут Виктор Иванович, фамилия моя Захаров.
– "Захар", а ты
– спросил у него худой с длинным торчащим носом подросток.
Виктор понял, но сделал вид, что не слышит вопроса, и продолжал:
– Я назвал себя, представьтесь и вы, пожалуйста.
– "Захар", по какой статье чалишься, пацаны тебя спрашивают?
– это уже знакомый Виктору Астахов задал вопрос.
Было ясно, что он считает себя старшим в камере и после минутного замешательства от переселения он понимал, что надо восстанавливать свою репутацию старшего. То есть вести переговоры должен он.
– Юрий, будь, пожалуйста, повежливее. Я, конечно, не против общения на ты. Это по-дружески, а я надеюсь, мы станем друзьями.
Виктор резко, пружинисто встал. Малолетки машинально отскочили от него в стороны.
– Кто решит попробовать, кто в "хате" хозяин, прошу.
Все сделали еще полшага назад.
– Нет желающих, тогда по одному подходите знакомиться.
Все вопросы по установлению "хозяина хаты" были решены в минуту. Малолетки поняли, что Виктор или "Захар", как они его сразу окрестили, мужик ого-го и штучки, как с тем взросляком из хаты 39, когда малолетки просто издевались над ним: заставляли мыть полы, унитаз и даже исполнять сексуальные прихоти, здесь не пройдут. Все стали подходить к Виктору, жать протянутую руку и представляться с короткой тюремной биографией.
– "Минак" - Минаков Женя, 16 лет, статья 144 ч.2.
– "Баклан" - Астахов Юрий, 16 лет, статья 206 ч.2.
– "Носос" - Насонов Сергей, 17 лет, статья 146 ч.1.
– "Степан" - Степанов Андрей, 17 лет, статья 144 ч.3.
– "Цыган" - Уразов Виктор, 16 лет, статья 89 ч.3.
К Виктору подошел хрупкий, смуглый паренек. На вид ему не больше двенадцати лет, с грязными руками. Он даже постеснялся, не пожал протянутую руку Виктора.
– Так, почему не моешься, "Цыган"?
– строго спросил Виктор.
– Это у тебя в таборе свои порядки, а здесь будь любезен, - Виктор взял мыло, зубную пасту и щетку, протянул Цыгану.
– Держи и чтобы мылся три раза в день, понял?
– "Захар", он чухан по жизни. Мы его опустить хотели, да Баклан сжалился, сказал, пусть за рабочего уборщиком в хате будет, - сообщил Виктору Минак.
Значение слова "опустить" Виктор, конечно, знал и слышал на воле. Но там, на воле, это было таким далеким, таким нереальным, диким понятием. А здесь это было естественно, как и сама жизнь. И прими Баклан другое решение, будь у него плохое настроение, и этот худенький паренек со смуглой, как у цыгана кожей, был бы уже в другой камере, специально для "опущенных" или "петухов", как их здесь зовут. И с этим клеймом ему нужно было жить всю оставшуюся жизнь. Потому что из зоны в зону подобные вести разносятся с поразительной, даже для работников системы ИТК, скоростью. И скрыть свое унижение, переехав в другую зону, просто невозможно.
"Да, дикий мир, дикие нравы, но привыкай, Виктор Захаров, попал к волкам, по-волчьи вой".
– Что же ты бамбанул, Цыган, на третью часть, банк или ювелирный магазин "Рубин"?
– спросил Виктор, глядя в худое лицо Уразова.
– Лошадей мы угнали на конезаводе, одна сдохла, а это племенные лошади оказались, по сто тысяч одна, - опустив голову, пробурчал Цыган, - я и проехал на ней километра три, а она упала и сдохла. Больная была, наверное, - для убедительности добавил он.