Приютки
Шрифт:
Васса вошла в свою роль как нельзя лучше и командовала теперь отрывистым, коротким шепотом.
— Сапоги не надо… В одних чулках пойдем, чтобы не услыхали. Сама знаешь, по головке не больно погладят, коли встретит кто. Нас и днем-то в чужие отделения не пущают, а сейчас поймают — беда! Юбку накинь… так… ну ладно. Ступай за мною.
И осторожно крадучись, на цыпочках Васса пошла вперед. За нею, затаив дыхание, проскользнула сквозь дверь умывальной Дуня…
За другой коридорной дверью, щелкая зубами
— Прежде чем идти, надо сговориться, девоньки, — шепотом оживленно затараторила Васса. — Пашки нет, она со двора ушедши, так это хорошо, а все же зевать не след… Надо тут же сейчас решить, о чем гадать будем.
— Я про Хвостика и Мурку спросить хочу, — решила Паша Канарейкина, — не найдут их у нас, не отнимут ли?!
— Ладно. А ты, Оня?
— Я-то? — Оня задумалась на минуту. Потом глаза ее лукаво блеснули.
— Попаду ли в это лето на дачу! Вот о чем хочу спросить!
— Ну, а я насчет Фенички… — смущенно призналась Васса.
Феничка Клементьева, знакомая уже читателям увлекающаяся фантазерка — Феничка, в свою очередь, была предметом самого пылкого обожания со стороны Вассы.
Но Феничка пренебрежительно относилась к поклонению некрасивой, костлявой стрижки.
Феничка любила все красивое, изящное и, будучи избалована со стороны сверстниц и подруг, милостиво разрешала любить себя «малышам», очень мало заботясь о возбуждаемом ею восторженном чувстве последних.
Вассу она игнорировала вполне и не называла иначе как Костяшкой за чрезмерную худобу девочки.
Но Васса мечтала постоянно о дружбе с хорошенькой беленькой, «словно барышня», среднеотделенки…
Тяжелая, крикливая, властная и капризная Васса в кругу своих однокашниц-стрижек делалась совершенно неузнаваема в обществе Фенички. Тихая, робкая и застенчивая, она едва решалась отвечать односложными «да-с» и «нет-с» на вопросы своего кумира. Разумеется, и для «гаданья» Васса не могла найти более подходящего для нее вопроса: полюбит ли ее когда-нибудь Феничка и подарит ли своей дружбой или же этого не случится никогда?
И уже заранее волновалась услышать ответ на интересующую ей тему.
— А ты, Дуня, о чем гадать будешь? — неожиданно огорошила Оня Лихарева девочку.
— Ха-ха, гадать! Куда уж гадать такой малышке! — снова беззвучно рассмеялась Васса. — Пускай только идет с нами. Попадемся — она выручит. Тетя Леля и бранить не станет. Она Дунятку любит. А через нее, смотришь, спустит и нам вину… Ну, айда, девоньки, вперед! — И костлявая Васса засеменила полуобутыми, в одних чулках, ногами по холодным доскам коридора, держа крепко за руку Дуню. Оня и Паша поспешили за ней.
Глава пятнадцатая
— Смотрите,
— Стрижки к нам пришли! Стрижки! — зазвенели по дортуару среднеотделенок веселые, возбужденно приподнятые голоса.
Четыре девочки робко и смущенно остановились у порога, боясь и не решаясь войти.
— Ну, что же вы, — послышался насмешливый и звонкий голосок Фенички, и вся она, тоненькая, стройная, вынырнула откуда-то из темноты.
— Что ж ты, Васса! Входи! Ведь ты не из робких! — взяв за руку смущенную и сиявшую от счастья девочку, говорила она не то радушным, не то насмешливым тоном.
— Оня тоже явилась. Девицы, «сорвиголова — Оня Лихарева» тоже пришла! — смеясь, кричала Шура Огурцова и легонько подтолкнула вперед нимало не робевшую среди «чужих» Оню.
Высокая полная девочка лет четырнадцати подошла к Дуне.
— А ты зачем пожаловала, малышка? — наклонясь к самому лицу маленькой стрижки, спросила она.
Дуня увидела перед собою приятное, свежее личико и серьезные темные глаза.
— Это Гутя Рамкина! «Примерница», — наскоро шепнула ей Паша Канарейкина, знавшая все тайное и явное, происходившее в стенах приюта.
Гутя Рамкина сразу понравилась Дуне, и она доверчиво протянула ей ручонку.
— Ну, к кому же вы пришли, малыши?
Хорошенькое личико Фенички складывалось каждый раз, как она обращалась к стрижкам, в чуть презрительную усмешечку.
Задыхаясь от счастья находиться так близко к своему кумиру, Васса, багровая и сияющая, заявила:
— Нас Липочка Сальникова погадать пригласила… Говорит, гадалка объявилась у вас.
Веселый взрыв смеха вспыхнул и тотчас же погас в дортуаре…
— Шшш! — усиленно зашикали на хохочущих «примерницы», то есть лучшие по успехам и поведению воспитанницы. — Огалтели вы, что ли? Тес, непутевые! Нашли время смеяться тоже! Как раз Пашка придет! — послышались несмелые голоса в разных концах спальни.
— Пашки нет! Пашка со двора ушла! — давясь от приступов смеха, возражали шалуньи.
— А Антонина Николаевна? Небось забыли? Она заместо Пашки оставлена. Как раз нагрянет!
— Придет лампу тушить в половине одиннадцатого, а к тому времени тихо будет небось.
Средние и старшие ложились спать на час позднее стрижек, и этим объяснялось то обстоятельство, что во время абсолютного покоя в спальне малышей в двух «старших» дортуарах еще и не думали укладываться в постели.
— Так это они к гадалке притащились! Ну, ладно, будет вам и гадалка! — вытирая выступившие от смеха в ее крошечных свиных глазах слезы, говорила Липа Сальникова, задорно улыбаясь детям.
— Паланя, — обратилась она затем к высокой, вертлявой, похожей на цыганку девочке с бойко поглядывающими на всех цыганскими же глазами. — Паланя! Ты им погадаешь? А?