Проект "410"
Шрифт:
«1959 год, 3 августа: Проект близится к завершению, первый подопытный, готовый заглянуть в будущее, уже найден. Странный такой паренёк, имя его забыл, а ведь он даже не спросил, что с ним будут делать, всего-то подписал бумагу. Что ж, нам проще».
«1960 год, 2 сентября: Дверь в рабочий кабинет постоянно захлопывается, вчера в нём застряла уборщица, бедная Вера так перепугалась, так сильно звала на помощь, что сорвала голос. Попросил механика оборудовать кабинет аварийной кнопкой, которая открывала бы двери, дабы избежать подобного в будущем».
Я
«1963 год 9 октября: Где мы ошиблись? В чём просчитались? Машина повела себя не так, как мы планировали. Вместо зацикливания пространства и времени, она начала создавать множество циклов, нереальное количество, приборы фиксируют просто ужасные цифры! Бедный паренёк сошёл сума, потерял возможность воспринимать мир, не разделяет «Я» и «Они». Аварийно выключили все приборы, начали немедленную эвакуацию персонала, дабы никто больше не пострадал. Проект «410» официально закрыт».
Теперь картинка стала более понятной: лагерь, НИИ, учёные, проекты, подопытные, циклы, ноосфера! Но почему я?! Почему именно я попал в этот лагерь?! В чём моя избранность?! Несмотря на новые ответы вопросов лишь увеличилось, да я примерно понял природу «Совёнка», но всё остальное… Всё остальное для меня — загадка.
Я со вздохом нажал на красную кнопку. Неожиданно загорелся оранжевый свет, послышался протяжный свист сирены, и дверь отворилась.
«Чёрт! — Ноги стали ватными от радости. — Неужели это не конец?!»
— Семён! — Лена радостно вскочила с пола и бросилась ко мне. — Ты её открыл! Ты…
Она крепко обхватила меня руками и прижалась всем телом, я ещё чувствовал дрожь, но теперь Лена не плачет.
Алиса смущённо смотрела в сторону и водила ногой по полу, видать ей было стыдно за свою истерику, не иначе.
— Давайте уйдём отсюда, — я взял Лену за руку, и мы втроём вышли из злосчастной комнаты.
Перед нами снова предстали тёмные холодные коридоры. Я зажёг фонарик, и его луч в очередной раз рассёк сгустившуюся вокруг тьму. Мы медленно двинулись вперёд, наши шаги отдавались гулким эхом, и иногда казалось, будто за нами кто-то идёт.
Позднее коридор стал расширяться, появлялось множество дверей, комнат, и вскоре мы вышли в просторное помещение, чем-то она напоминало школьный актовый зал: наспех собранная сцена, ряды стульев, микрофон, дешёвые усилители звука, а на одной из стен висела огромная доска с надписью: «Известия».
«Сотрудник! Помни:
1) Участие в общественной жизни института — твоя обязанность, не оставайся в стороне;
2) Тишина — твой друг и товарищ, не мешай коллегам работать;
3) Ты работаешь над секретным проектом, держи рот на замке, не выдавай тайн врагу;
4) Ни при каких обстоятельствах не трогай аппаратуру вне своего кабинета;
5) Работай честно, двигай нашу науку вперёд к светлому коммунистическому
Обычная агитация, в Союзе такая висела на каждом углу, возможно, толка от неё было маловато, но, как говориться: все средства хороши. Выхода наверх всё ещё не наблюдалось, а ноги от долгой ходьбы начинали болеть, да и после пережитого стресса хотелось отдохнуть в относительном спокойствии.
На сердце стало спокойней от того, что двери в жилые комнаты были деревянными и закрывались на обычный ключ, потому мы без опаски вошли в одну из них. Зелёная двухъярусная кровать, тумбочка с часами на ней, засохший фикус, фото миловидной девушки в рамке и пустой чемодан, вот и всё, что было в комнате.
Алиса молча взобралась на второй ярус кровати и, повернувшись лицом к стене, заснула. Мы с Леной уселись на первый и, упираясь друг в друга, замолчали. Сон не шёл, потому я решил разбавить длительное молчание.
— Лен, — шёпотом начал я. — Ты никогда не рассказывала о жизни до лагеря, о школе, о детстве, о семье.
— А не о чем рассказывать, — тихо ответила она. — Ты хочешь услышать что-то удивительное, захватывающие? Но в моей жизни такого нет.
— Знаешь, за последнее время мне хватило удивительного и захватывающего, я всего лишь хочу узнать о тебе.
— Я даже не знаю, о чём рассказать, — она смутилась. — С чего начать…
— Начни сначала, — я улыбнулся.
— Родилась, росла, училась… — Лена сильно задумалась. — Большую часть жизни, жила у родственников, воспитывалась у бабушки.
— Она у тебя хорошая?
— Нет, — такой ответ стал неожиданностью. — Ей на меня всё равно, в детстве она меня вовсе не любила, называла «совковым отродьем», позже ко мне привыкла, но лучше не стало.
— Да уж, — я приобнял её. — А отец?
— Что отец? — Лена прижалась ко мне. — Я видела его пару раз в своей жизни, даже не знаю, любил он меня.
— Как вы с Алисой познакомились?
— Мы с детства знакомы, — девочка улыбнулась. — Ещё с детского сада, мы с ней в одной группе были, познакомились, когда она вылила мне манку на голову.
— Нечего было языки показывать, — послышался голос Двачевской.
— Нас обеих поставили в угол, с тех пор мы… — Лена осеклась.
— Кто вы?
— Подруги… Или знакомые.
Алиса спустилась сверху и села напротив нас на тумбочку, она устало улыбалась, довольно длительное время этой эмоции не было на лице Двачевской.
— Помнишь, как мы впервые приехали в «Совёнок»?
— Да, — Лена подняла на Алису глаза. — Сначала ты говорила: «Отстойник какой-то! Лучше бы в ГУЛАГ отправили, чем ко всем этим сопливым пионерам!».
— Я и сейчас так думаю, — фыркнула Двачевская.
— Неправда.
Девочки будто забыли, что я сижу рядом, но, признаю, мне было интересно наблюдать за их разговором.
— Может и не совсем так, — Алиса поправила волосы. — Но пионеры вокруг всё равно сопливые.
— Мне в лагере сразу понравилось, — Лена закрыла глаза. — Так тихо, тепло…