Просто Иван
Шрифт:
– Ну раз так, то добре. Вот Захар, держи пока эту .
– С этими словами Непомнящий протянул бойцу отдавивший плечи трофейный карабин.
После чего, Иван снял ремень и избавился от сухарных сумок и пары полных фляжек: той тяжести из-за которой ремень так долго и нещадно врезался в бока. Почувствовав, как тело обрадовалось избавлению от излишнего груза, и непроизвольно тяжело вздохнув, и потерев намученную кожу. Он присел, и развязал завязку на сидоре, где лежали у него остальные трофеи.
– Здесь патроны к немецкому оружию, пистолеты, консервы. Распределите
Последнее предложение, немного воодушевило бойцов, вот только привыкшие к долгой жизни впроголодь люди, как обычно насытились на удивление малым количеством еды. Хорошо, что не открыли консервы - пришлось бы их выкидывать в топь недоеденными. Как говорили ещё древние мудрецы: - 'В этой жизни, всё имеет свойство заканчиваться". От себя, Иван мог добавить - особенно хорошее. Так было и с привалом, пришлось подыматься и лезть в холодное болото. Благо, слеги были заготовлены заранее.
Чавк, чавк, чвак. Каждый шаг по болоту давался с трудом. А тут, ещё приходилось идти непредсказуемыми зигзагами: то ориентируясь на огромную кочку на которой теснились какие-то заросли, то сворачивать на приметное дерево в лесу, а после достижения небольшой тверди, поворачивать на новый ориентир. Казалось, что этим мытарствам не будет ни конца, ни краю. Что бы там не говорил Сёмка, но горожанину, которым, по сути дела и был Иван, это было очень трудным занятием. Вдобавок Непомнящий переживал по поводу обуви: несмотря на то, что сапоги были подвязаны стропами - отдельное спасибо за них Ромашову, но страх остаться без них, всё равно присутствовал. Похоже, ходьба по болоту доставала и упомянутого Ромашова, идущего позади Вани.
– ... От, чтоб тебя... етит Мадрид ...
– Только и раздавался его приглушённый до шёпота, но от этого не менее раздражённый голос.
– ... Да чтоб тебе ни дна, ни покрышки....
Где-то на пол пути до островка где можно было передохнуть, идущий сразу за проводником Фёдор оступился и нелепо взмахнув руками, упал. Вроде казалось, что он оказался в метре от тропы, где глубина была по пояс - не более, но солдат погрузился сразу по самые плечи.
– А - а!
– Коротко вскрикнул Михеев, и его испуганный возглас моментально, разлетелся над всем болотом, всполошив птиц над дальним его окончанием.
Не теряя ни мгновения, Семён обернулся, и быстро разобравшись что произошло, протянул к упавшему товарищу свою слегу, тот за неё схватился обеими руками. Через пару секунд, оступившегося партизана вытягивали уже два человека: хохол Микола - уроженец винницы, без лишних слов пришёл на помощь. На это время все остальные остановились: так как знали, что проход по болоту узкий и если начать толпиться, то обязательно ещё кто-либо окажется в трясине. И всё-таки, Федю вытащили очень быстро. А смягчающим обстоятельством нарушения допущенного бойцом - было строго настрого запрещено кричать, являлось то, что он не утерял своего оружия. Правда, по выходу на твёрдую землю его первым делом необходимо вычистить, но это поправимо - по сравнению с его утерей в этой топи. Впрочем, как это ни странно, но и Фёдорову слегу удалось 'спасти".
–
Фёдор молчал, ни слова не отвечая подростку: его била мелкая дрожь и было не разобрать, толи из-за того что трясина была жутко холодною, толи от перенесённого стресса.
Впрочем, дальше - до островка добрались без происшествий. Быстро всполоснув, и отжав мокрую одежду, бойцы расположились на ночёвку. И уже по утру, Иван, проснувшись раньше зори, лежал и, наблюдая за местом где они вчера вечером вошли в болото, в пол уха слушал разговоры своих просыпающихся товарищей.
– ... Братцы ей богу, от те крест, каждую ночь снится. Я с тятькой тружусь на покосе. Сеструхи с мамкой у брички возятся: квашеное молочко на скатёрку выставляют, хлеб, и прочую снедь.
– Мечтательно прикрыв глаза, рассказывал рябоватый Корольков.
– Батя эдак размашисто вжик косой: а травка так и ложится под его ноги. А я, знать подле него - немного позади иду и под его взмах своей косой приноровляюсь. Ох и знатный косарь мой папаня... А запах у скошенной травы... аж голова кругом идёт...
– Эка невидаль, запах покоса.
– Осипший голос говорившего Иван не узнал.
– Мне бы сейчас бабу потискать, да вдохнуть кисло сладкий запах её горячего тела. ...
– От, в болоте жабы есть, поди их и потискай: они тоже бабьего роду племени... Кто о чём, а голый о бане... Не братцы, вот бы хорошим табачком разжиться . Да курнуть его... Эт точно: уже ухи от его отсутствия пухнут... А трофейное курево не то: оно тьфу - как трава... А я бы и такое дымнуть не отказался... А мамка, як видчувала що прыйде вийна...
– Тихие голоса беседующих действовали немного усыпляюще: поэтому, Ивану приходилось прилагать немалые усилия чтобы не позволить смежиться векам.
Тягучую, сонную негу как ветром сдуло; вот она была, и сразу же её не стало. И не мудрено, кто пожелает вздремнуть, когда увидит неподалёку от себя затаившегося врага. Нет, не так. Смотря через оптический прицел своей винтовки, заметит врага, осматривающего через бинокль болото. Фриц, выглядывал из-под куста, и пока что никого не заметил.
– Тише, все замерли и не высовываемся.
– Тихо, почти по слогам проговорил Непомнящий.
– У нас гости: персональный хвостик от вермахта. А ну назад, не маячить.
Последняя фраза была сказана как нельзя вовремя, почти всем захотелось посмотреть на своих преследователей. Но услышав предупреждение, люди замерли. А Иван продолжал отдавать приказы шёпотом:
– Федя, возьми у Василя, трофейный пулемёт. Вася со своим ДТ занимает правый фланг, а ты левый. И смотрите мне - на позиции выползайте незаметно, и стреляете только после моей команды, то есть моего выстрела: это всех касается.
Судя по серебристому, чистому погону: светлым прямоугольником выделяющимся на фоне тёмного кустарника, это был лейтенант. Так никого и не обнаружив, лейтенант неспешно полуобернулся, и судя по всему, стал отдавать приказы своим подчинённым.