Путь наемника

Мун Элизабет Зухер

— Еще большая, говоришь? Знаешь, опасности нам, конечно, грозят, и немалые, но смею выразить надежду, что не сегодня вечером и не в ближайшую ночь. Да ты только вдумайся в то, что произошло. Понимаешь, Сурия, мы только что столкнулись с такой опасностью, противостоять которой доводилось, по счастью, далеко не каждому маршалу Геда. Однако мы живы, а те, кто решил с помощью черной силы остановить нас, убиты. — Пакс взмахнула рукой, обводя поляну, на которой недавно шел бой. — Хвала Геду, Фальку и Великому Господину! Мы с тобой столкнулись с великим злом, и, как видишь, оно обломало о нас зубы. Так что не бойся трудностей и опасностей, просто будь готова

к ним, поняла?

— Так точно, моя госпожа. — Судя по голосу Сурии и по тому, как прозвучал ее по-военному четкий ответ, слова Пакс действительно приободрили ее. Сама же Паксенаррион вновь обратилась к ней:

— Слушай, и раз уж мы все равно путешествуем вместе, вместе отбиваемся от врагов, не могли бы вы с Льет отбросить лишние церемонии и называть меня на «ты»? Все товарищи по оружию, с которыми я служила с тех пор, как ушла из дома, называли меня просто Пакс.

— Что? Называть вас на «ты»? Просто Пакс? — Сурия явно была удивлена, но и обрадована. Пакс похлопала ее по плечу.

— Да, зови меня Пакс. Кстати, это самый короткий и действенный способ привлечь мое внимание. «Паксенаррион» и «госпожа» — это еще не сразу и выговоришь. Помнишь, как окликнул меня Эскерьель, когда над нами нависла серьезная опасность? И кстати, когда я слышу обращение «госпожа», мне все время хочется оглянуться и поискать глазами, где же здесь нашли эту самую госпожу. Ладно, а теперь давай снова примемся за дело. — Пакс нагнулась, зачерпнула ладонью горсть истоптанного серого снега, растерла его и сказала:

— Да, жарко нам пришлось. Пойду—ка я посмотрю, как там эти, в серых латах…

— Они все мертвы. Льет сама проверяла каждого…

— Очень хорошо, что она это сделала. Сталкиваясь с таким противником, всегда лучше удостовериться в том, что он действительно мертв. Но здесь особый случай. Жрецам Лиарта ничего не стоит притвориться мертвыми. Они могут обмануть кого угодно — не только человека, но даже диких животных, гораздо лучше чувствующих разницу между жизнью и смертью. А кроме того, нельзя забывать и о том, что многие заклинания продолжают действовать даже после смерти колдуна, который их наложил. Взять, например, вон того жреца… — С этими словами Пакс подошла к последнему убитому ею всаднику, который по-прежнему лежал там, где настигла его смерть. — Его латы могут быть заколдованы. Если это так, то нельзя оставлять их здесь, на открытом месте. Того и гляди, кто-нибудь наткнется и, не зная, какой опасности подвергает себя, решит воспользоваться столь удачной находкой. — Она протянула меч к поверженному противнику, и клинок полыхнул тревожным светом. — Вот видишь, какая-то опасность от них по-прежнему исходит. Так что, Сурия, давай помолимся: ты — Фальку, а я обращусь за помощью к Геду.

Пакс прикоснулась к доспехам погибшего острием меча, и через слой серо-белой омерзительной слизи стали проступать до тех пор скрытые черные линии, складывающиеся в символы смерти, ужаса и опасности. Волшебный свет вспыхнул вокруг Пакс, и под воздействием этого свечения, обычно холодного и не способного ни согреть, ни зажечь что-либо, символы зла на латах жреца Лиарта вспыхнули и, догорев, превратились в дорожки рассыпанного по металлу белого пепла. А еще через несколько секунд сами латы и тело погибшего рассыпались в прах, и лишь горка каких-то серых хлопьев и порошка осталась лежать на примятом снегу.

— Что это было? — спросила Сурия, крепко, до боли в пальцах обхватившая рукоять своего меча.

— Боги помогли нам избежать еще одной опасности, — ответила Пакс. — Давай посмотрим,

что у нас тут еще.

Шлемы служителей Лиарта оказались заколдованными и точно так же рассыпались в прах при прикосновении к ним эльфийского клинка. Вспыхнули и рассыпались нагрудники с защитными пластинами и щитками. Впрочем, тела остальных трех всадников не исчезли и остались лежать на снегу. Огромные, похожие на волков хищники оказались просто мертвыми зверями и больше не представляли собой никакой опасности. Пакс и Сурия стащили трупы людей и животных в одну кучу, несколько раз сходили к ближайшей опушке, чтобы натаскать побольше хвороста и дров и сложить погребальный костер.

— А что теперь? — спросила Сурия, когда костел разгорелся.

— А теперь лично я собираюсь сходить поискать свой лук, а то вдруг еще понадобится. Потом мы приведем в порядок себя, посмотрим, хорошо ли прогорел костер, и займемся Эскерьелем и Гаррисом. Кто знает, может быть, удастся сделать для них что-нибудь еще.

Пакс оглянулась и увидела, что гнедой уже направляется к ней, будто почувствовав, что может понадобиться хозяйке. Пакс улыбнулась, увидев, как при этом зрелище Сурия просто разинула рот от изумления. Вскочив на коня, она направилась к тому месту, где, разворачиваясь навстречу напавшим на них всадникам, отбросила в сторону лук.

Она нашла его легко — лук висел на нижней ветке ближайшего к тому месту дерева. Пакс вынула стрелы из тела убитого ею гигантского волка и решила, что нет смысла тащить эту" тушу к погребальному костру: мертвый зверь — он и есть мертвый зверь, и нет ничего страшного в том, чтобы оставить его здесь на радость воронам и другим любителям падали. К тому времени, как Пакс вернулась к палатке, солнце уже готово было скрыться за верхушками деревьев.

Еще дважды за тот вечер Пакс призывала на помощь богов, прося у них целительные силы. Она возложила руки на лицо Гарриса, а затем повторила попытку исцелить Эскерьеля. Увы, несмотря на все ее старания, ночью Эскерьель умер, так и не придя в сознание. Гаррис же, наоборот, на какой-то момент пришел в себя, непонимающим взглядом обвел склонившихся над ним Пакс, Льет и Сурию, а затем вновь отключился, но при этом не потерял сознания, а погрузился в сон. Когда стало ясно, что Эскерьелю уже ничем не помочь, Пакс склонила голову и отошла в другой конец палатки, чувствуя себя слишком усталой, чтобы плакать.

— Простите, — сказала она, когда к ней подошли Льет и Сурия. — Мне не дано было исцелить его. Погиб он как истинный воин, рыцарь, в бою, лицом к лицу с противником.

Сурия кивнула, а Льет вытащила из-под тела Эскерьеля одеяло и, еще раз посмотрев погибшему товарищу в лицо, накрыла его с головой.

— Он всегда был таким, — сказала она. — Всегда готов был взять на себя чужие дела, горе, боль, всегда рвался в бой впереди других… — Она отвернулась и вытерла глаза, стараясь скрыть слезы.

Пакс положила руку ей на плечо и проговорила:

— Не надо стесняться слез, Льет. Наоборот, будет лучше, если кто-то сможет оплакать усопшего. Король рассказал мне о нем — о своем сыне, которого он не мог позволить себе признать, и, догадываясь, что король — его отец, Эскерьель никогда не искал для себя никаких выгод из этого родства. Он не искал никакого материального вознаграждения, не желал совсем ничего, даже не пытался обрести положенное ему по рождению имя. Я думаю, он заслужил в жизни гораздо больше наград, чем получил, и оборвись его жизнь не здесь, а в Чайе, думаю, что оплакивали бы его не только мы, а многие и многие.