Пятно
Шрифт:
К этому времени работа в студии, буквально, дошла до кипения. На плите пускала густые пары большая цептеровская кастрюля со стеклянной крышкой, оператор с осветителями суетились, готовясь снять крупный план блюда, как только оно доварится, а рядом кипятился и плевался не хуже кастрюли раскаленный до последнего градуса Альберт Щедринский.
— Все! Больше ждать нельзя! Мы же не успеем снять концовку! Давайте, как будто готово!
— Так оно еще невкусное, — возразила Леночка, сооружая себе бутерброд
— Мне плевать на вкус! — заорал Щедринский, — Мне важен темп, драйв, эмоция!
— Ну тогда пробуйте, — безжалостно сказала Алла Леонидовна, — только жуйте без отвращения! А то вы мне в прошлый раз загубили крупный план голубца!
— Чем это?! — всколыхнулся ведущий.
— Выражением лица! — срифмовала Леночка и прыснула в бутерброд.
— Та-ак, — Альберт Витальевич пошел пятнами, видными даже сквозь грим. Прекратится когда-нибудь это издевательство?! Я сегодня же расскажу в дирекции, что вы нарочно срываете съемку!
— А я расскажу, что у вас палец порезанный! — не растерялась Леночка. — И вас с программы снимут!
Альберт Витальевич быстро спрятал руку за спину и обвел съемочную группу тяжелым взглядом.
— Избавиться от меня решили?! Ну мы еще посмотрим, кто от кого избавится! Не советую мне дорогу перебегать, — в глазах его засветился безумный огонек, никому не советую! Как бы потом не пожалеть!
Последние слова Щедринский выкрикнул громко, с театральными раскатами, что в драматических спектаклях обычно предшествует появлению нового действующего лица. И действительно — дверь открылась, и в студию осторожно вступил Колесников.
— «Кушать подано», — произнес он сакраментальную фразу, — это здесь?
Альберт Витальевич досадливо поморщился, как артист, которому мешают репетировать.
— С рецептами — в редакцию!
Колесников покачал головой.
— У меня не рецепт.
— А! — оживился Щедринский, — так вас уже отобрали! Вы — гость?
— Нет, я не гость, — вздохнул вошедший, — Я — участковый.
— Э-э… врач? — не понял Альберт Витальевич.
— Милиционер. Участковый инспектор капитан Колесников. Надо бы поговорить…
В гримерке Щедринский сразу бухнулся на диван, дрожащими пальцами выудил из пачки сигарету и торопливо закурил.
— Ну как вам наша кухня? — спросил он.
— Я, честно говоря, мало в этом понимаю, — признался Колесников, — а вот жена постоянно смотрит. Недавно приготовила карпа в сухарях по вашему рецепту — всем очень понравилось — и мне, и жене, и Тимке.
— У вас сын?
— Нет, две дочери. И кот.
— М-да… Я, собственно, имел в виду нашу телевизионную кухню. Вы, наверное, обратили внимание: шум, ругань… На самом деле у нас чрезвычайно слаженный коллектив. Просто это необходимый элемент творческой атмосферы. Для
— Да, бывает… — покивал участковый.
— Так что же заставило бдительные органы окунуться в пучину шоу-бизнеса? Альберт Витальевич старался держаться развязно, хотя на душе у него было скверно. Мало ли, зачем пришел к нему этот добродушный мент, отец двух дочерей и кота?
— Нам нужна ваша помощь, — сказал Колесников.
— Слушаю вас, товарищ… — на этом слове Щедринский споткнулся, но другого не подыскал, — … товарищ капитан.
— Тут на днях из области поступила ориентировочка… — участковый раскрыл папку и вынул листок бумаги. — В райцентре Довольное пропала продавщица гастронома, Сорокина Вера Павловна, сорок седьмого года рождения. Искали чуть не две недели по всей родне, и вдруг дочь увидела ее по телевизору, в вашей программе…
— Ну вот видите! И от нас, значит, бывает польза!
— Не все так просто, Альберт Витальевич. Домой-то она до сих пор не вернулась.
— Погодите, погодите… — Щедринский защелкал пальцами, припоминая. — Вера Павловна, продавщица? Здоровенная такая тетка? Отлично я ее помню! Снималась у нас в конкурсе рецептов.
— Когда это было?
— Когда… — Щедринский посмотрел на большой настенный календарь, весь изрисованный значками и пометками. — Четвертого февраля. Ровно две недели назад.
— Четвертого? — переспросил Колесников. — Как раз четвертого она уехала из Довольного…
— Может, у нее родственники в городе или знакомые?
— Проверяли. Никого.
— Ну, значит, пристукнули тетку, — легко вздохнул Альберт Витальевич. Где-нибудь на обратном пути, в электричке. Сейчас это запросто…
— Тогда было бы тело, — возразил участковый, — а по сводкам…
— Да ладно вам, по сводкам! — отмахнулся телеповар. — Кто их в наше время считает, покойников! А, может, под снегом лежит где-нибудь в лесополосе, весны дожидается… Эх, жалко бабешку! Готовила, правда, так себе, но зато бойкая была, с прибаутками, анекдот даже рассказала. Мы ее хотели объявить победительницей конкурса, пригласили на следующую съемку, а она не явилась. Пришлось Бесноватого вызывать…
— Кого? — удивился участковый.
— А, это фамилия такая — Бесноватый Федя. Единственный наш конкурсант-мужчина. По-моему, тихий шизик какой-то. Но на безрыбье, как говорится…
— Так… — Колесников оттянул узел галстука и расстегнул воротник рубашки. — Дела-а…
— Что такое? — встревожился Щедринский.
Участковый порылся в папке и вынул еще одну бумагу.
— Гражданин Бесноватый Федор Константинович, шестьдесят девятого…, по заявлению матери, ушел из дома одиннадцатого февраля сего года, и до настоящего времени его местонахождение неизвестно…