Раксис
Шрифт:
Мать лежала на койке, укрытая до подмышек простыней, и казалась маленькой, тощей и до слез жалкой. Щеки ее ввалились, нос заострился, а глаза запали. За исключением одинокой капельницы, в палате не было ничего из той сложной аппаратуры, которую обычно показывают в фильмах.
Когда Маша снова заняла свое место рядом с Андреем, тот быстро прошептал ей что-то с иронической улыбкой. Затем строго и прямо, запрятав поглубже иронию, сам направился к Председателю. А потом пришла очередь Сашки.
Ссутулившись и глядя себе под ноги, ориентируясь больше по рисунку
— Преклоните колено, — услышал он, чувствуя стыд за то, что собирался сделать. И вдруг всё стало очень просто. Плевать, этого ли ждал от него Вайларк или чего-то совершенно противоположного. Главное, что это было единственно верное решение.
Сашка поднял голову. Председатель заморгал, встретив его взгляд. Властное лицо на секунду обмякло, но лишь на секунду — меч ощутимо придавил плечо, побуждая опуститься на колено. Сашка сбросил с себя отполированное до блеска лезвие.
— Я отказываюсь, — сказал он.
Голос его прозвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось. В зале зашептали, забормотали. Председатель нахмурился. Меч в покрытой старческими пятнами руке задрожал. Но Сашка не собирался никого жалеть. Отстранив Председателя с дороги, он шагнул к членам Совета, не обращая внимания на солдат, обнаживших оружие, едва он коснулся Председателя.
— Я вам отказываю, — произнес он разборчивей и уже не так хрипло. — По хорошо известной вам всем причине.
Взгляд его обежал стоявших перед ним людей, одного за другим, вглядываясь в лица. Транслятор в ухе донес до него их реплики:
— Это неслыханно!
— Что он себе позволяет?
— И это в то время, как нас слушает вся Империя.
— Какой позор…
— И какая невиданная наглость — он нам, видите ли, отказывает!
— А как смотрит? Словно мы подсудимые!
Председатель быстро пришел в себя. Сашка услышал из-за спины его раздраженный шепот:
— Юноша, вы получили больше, о чем кто бы то ни было в вашем возрасте мог мечтать. Не портите церемонию или я прикажу вывести вас из зала!
Сашка не стал тратить на него время.
— По какому праву вы занимаете свои должности, господа? — спросил он, обращаясь сразу ко всем членам Совета. — По праву сильного? Но вы ведь отнюдь не мужественны, — усмехнулся он, хотя ему хотелось кричать от злости. — По праву мудрого? Но много ли мудрости в том, чтобы убрать проблему с глаз и забыть о ней? Самых страшных демонов мы создаем себе сами, как вы создали своего, испугавшись женщины с новорожденным ребенком. Вы совершили низость, отправив ее в ссылку, отказав слабым в защите. Вы трусливы, робки и малодушны, и вы же собрались вручать мне рыцарство… Да вы что, издеваетесь? — громко спросил он.
Кровь бросилась ему в лицо. Давешний мужчина с густыми бровями открыл рот, но Сашка выкинул перед собой ладонь, останавливая его.
— А если бы чудовищу удалось то, что он задумал? — преодолевая ком в горле, воскликнул
Сашка ткнул пальцем сначала в важную даму с брезгливо поджатыми губами, затем в массивного приземистого мужчину с обширной лысиной и злыми прищуренными глазами.
— Да вы посмотрите на себя! — не выдержав, крикнул на них Сашка и закашлялся.
Он чувствовал, что задыхается, но ему надо было закончить то, что хотел сказать. Ему было жизненно необходимо, чтобы его выслушали и услышали. Сашка набрал побольше воздуха, и тут в груди его что-то ощутимо щелкнуло — в ней будто раздвинулись кузнечные мехи. Когда же он снова заговорил, голос его звучал совсем по-другому.
— Рыцарство означает благородство, великодушие, доблесть и честь, — произнес он так громко, что сам немного испугался. Но возможность говорить, не надрывая горло, уняла его гнев. — Поэтому я отказываю вам, господа! Немного чести принять награду от покрывших себя бесчестьем.
— Достаточно! — раздался позади него вконец рассерженный голос Председателя. — С вашим пафосом любой провинциальный театр выдаст вам ангажемент, а здесь вы сказали довольно. Покиньте немедленно зал!
Сашка резко обернулся к нему.
— Дай это сюда, попугай в эполетах… — Он выдернул из рук Председателя меч и вздернул его над головой.
В наступившей по-настоящему мертвой тишине раздались два сухих зловещих щелчка. Солдаты мягко отделились от стен, стволы их пистолетов были направлены в Сашкину голову. Председатель и члены Совета шарахнулись от него. В следующую секунду Вайларк пролаял что-то от дверей, и солдаты остановились. С удивившим его самого безразличием Сашка понял: его только что едва не убили.
— Вот доказательство! — с горечью бросил он, крутанув меч на манер вертолетного винта. — Клинок мало того, что тупой, он еще и слишком тяжел для настоящего боя. Зато какой блестящий, глядите! Неплохо должен смотреться на параде, только это всё, на что он способен!
Сашка уже собирался бросить меч, но в этот момент, с задранной вверх рукой, презрение и жалость к человеческой трусости и подлости затопили его с головы до ног. Он понял, что взорвется сейчас, если раз и навсегда не поставит точку во всей этой истории. И тогда, повернув меч острием вниз, Сашка со всего маху всадил его что было сил в пол, почти до середины лезвия, в то самое место, где сходились вместе лучи.
Клинок сломался у него в руках, над паркетом осталась торчать небольшая его часть. Сашка постоял, переводя дух. Затем он откинул в сторону обломок меча с рукоятью, отстранил попытавшегося сказать ему что-то Председателя и направился к выходу, не глядя по сторонам, в упор не видя остолбеневших друзей и не прислушиваясь к раздавшимся в зале крикам. Он шагал прямо на Вайларка, и тот повернулся и отступил, открыв предварительно дверь. А когда Сашка был уже рядом, вскинул руку, звонко щелкнул каблуками и неожиданно отдал ему честь.