Раса
Шрифт:
— Веточки говорят, а ещё пыльца.
— Она часто с растениями говорит, — подтверждает Игорь.
— Чудеса, — разводит руками Семён.
— Что ж, — соглашаюсь я, — давай пойдём, куда указываешь.
Мы сворачиваем. Действительно, трава резко редеет. Под ногами россыпи мелких камней, затем и вообще скалистые выступы, и одиночные каменные глыбы.
И, словно по волшебству, сквозь разломанную пополам скалу видим, синею гладь моря. Дух захватывает от красоты. Над застывшим в неподвижности морем, сиреневое марево, Солнце в густом тумане, но воздух
— Дядя Никита, я тропу нашёл! — захлёбываясь от возбуждения кричит Игорь.
Бегом устремляемся на голос мальчика. Действительно, к морю идёт извилистая тропинка. Кое-где в скале выбиты ступени, а над обрывами — перила из гибких веток.
— Люди, — шепчет Семён.
— Да. Но как показывает практика, надо быть крайне осторожными. Конечно, я бы обошёл это место, но, к сожалению, другого пути не вижу. Придётся спускаться. Только старайтесь идти тихо, — я больше обращаюсь к Игорю и Свете.
Двигаемся осторожно, часто останавливаемся, даже цикады нас не сразу замечают. Малышам нравится играть в охотников, корчат рожицы, шушукаются, но, впрочем, ведут себя вполне приемлемо.
Вскоре выходим к лесу, растущему на склонах, повсюду корявые корни. Здесь хозяйничают ящерицы и змеи. Часто дорогу пересекают толстые полозы, разноцветные ящурки прячутся в камнях. А с ветвей, иной раз срываются тяжёлые птицы. Не удержался, сразил стрелой одну из них. Птица похожа на тетерева, а может он и есть, я не шибко в них разбираюсь, но уверен, мясо вкусное.
Идём среди леса, довольно влажно, камни во мху. Тропинка петляет между деревьями и целеустремлённо направляется к морю. Уже слышен шум волн. Наконец покидаем заросли, впереди, голая поверхность скалы, на ней выбиты ступени, ниспадающие прямо к берегу.
Внимательно оглядываю побережье. Видны признаки людей: кострище, пустые раковины моллюсков, на камнях блестит крупная рыбья чешуя, вбитые в гальку шесты — делали навесы.
— Людей нет, — удовлетворённо молвит Семён, — можем спускаться.
— Похоже, не часто они сюда приходят, — соглашаюсь я, но всё равно прочёсываю взглядом прилегающие окрестности. Что-то мне не нравится в этом мирном пейзаже.
Спрыгиваем с последних ступенек на хрустящую гальку. Моментально обдаёт свежестью морской воды. Волна небольшая, даже не пенится, набегая на берег. Как по команде подходим к морю, окунаем руки, умываемся, пугая многочисленные стайки мальков, шныряющих по мелководью. Хочется выкупаться, но не решаюсь. Потом. Сейчас слишком опасно.
Держась скал, бредём в направлении к дому. Вот только, сколько идти, пока не знаю. Вероятно, он за теми далёкими горами, что видели наверху. А это не один день, может даже с неделю.
По гальке идти легко, ноги не вязнут, в тоже время, ступням мягко. Детвора постоянно отвлекается, убегает к морю, мне уже надоело всякий раз их
В сужении между морем и скалами, мы протискиваемся в тесную щель. Ползём, хватаясь за скользкие выступы, чтоб не упасть в воду. Наконец выходим в расширение. Разлом из скал образовывает, что-то вроде маленькой круглой арены, сбиваемся все в кучу, решаем, как дальше перелазить через скалы. Но, меня пронзает резкое чувство опасности, запоздало смотрю вверх и… нас накрывает
сетью. Пытаюсь выхватить саблю, рядом рычит Семён, но ничего не может сделать своим топором. Моментально сверху посыпались люди. Они чувствительно пинают тупыми концами копий, с размаху бьют дубинами.
— Сволочи, детей не трогайте! — кричу я, но получаю столь сильный удар по голове, что сразу отключаюсь.
Глава 36
Нас волокут как баранов на убой. Верёвки цепко впиваются в тело, шевельнуться невозможно. Постоянно бьют ногами и палками, больно, обидно, надо же так вляпаться. Хорошо, что детей не связали, бедняжки бегут следом, но даже не плачут.
Видимо за нами долго наблюдали, а я, вот расслабился, опьянел от запаха свежести, простора, все чувства притупились. А ведь сигналы подавались, надо было к ним прислушаться. Боже мой, артефакты! На мне нет рюкзака. Скриплю зубами. Неужели все было напрасно? Эта горькая мысль пронзает сознание. Возникло, что-то неправильное, так, чтоб в одночасье, всё порушилось. Нет, так не бывает. Я с ними ещё разберусь.
Нас выволокли наверх и тащат по вполне приличной дороге. По крайней мере, ветки и камни не уродуют наши тела. Слышу отрывистую речь. Конвоиры говорят на русском языке, значит такие же пришельцы, как и мы. Они одеты достаточно прилично, одежда из шкур изготовлена весьма добротно. У многих копья, кое-кто с мечами, есть луки и прочее. Не деградировали. Может, получится договориться?
Нас тащат по лесу. Затем появляются просветы между деревьями, много поваленных и неубранных стволов. Множество народа занимается лесоповалом. Трещит валежник, с оглушительным грохотом падают деревья, сметая всё за собой, слышатся резкие команды, ругань, где-то свистит хлыст. Рабский труд, мелькает мысль, нехорошо. Не туда их завело. Всё же деградировали.
Лес оказывается позади, впереди долина, на ней стоит весьма ухоженный город-посёлок обнесённый частоколом из брёвен заточенных сверху. Ворота открыты, охрана в тяжёлых доспехах, у них щиты и широкие мечи.
— Санёк! Похоже, охота прошла удачно, не часто такие рабы попадаются. Сразу видно — воины. Хороших деньжат отвалят, — один из охранников внимательно окидывает нас взглядом, в глазах удивление и призрение, для него мы уже не люди, хуже животных. — А детей, зачем взяли? Использовали лучше как приманку, — с чудовищной циничностью изрыгает он.