Рыцарь-призрак

Функе Корнелия

— Очень жаль, Хартгилл, что я не могу своими руками тебя столкнуть в бездну! — сказал Стуртон, расправляя свое бледное платье. — Но я не слишком-то люблю облачаться в трупы каких-нибудь крестьян.

Мертвец, стоявший подле него, сделал шаг по направлению к Элле.

Я встал на защиту впереди нее, хотя она и пыталась оттащить меня назад.

— Ты просто жалкий обманщик! — проговорил я (большего мои дрожащие губы были не в состоянии произнести). — Знаешь ли ты, что я думаю? Что ты еще ни разу не дерзнул убить кого-нибудь собственноручно.

Это всегда делали за тебя другие!

Мои пальцы нащупали печать Лонгспе.

— Вот! Держу пари: потому-то ты и не осмеливаешься попасть в ад! — кричал я. — Потому что ты… — Элла предостерегающе схватила меня за руку, но я испытывал слишком сильную ярость, чтобы сдерживаться. — Потому что у тебя, проклятая, мерзкая тварь, нет на совести ни единого убийства!

Кровавые глаза Стуртона потемнели. Под тонкой, словно пергамент, кожей, виднелся скелет, словно на нем был чертовски хорошо сидевший костюм для Хеллоуина.

— Ах вот как? — зашипел он и сделал шаг в мою сторону. Потом он приложил мне ладонь прямо напротив сердца.

Я увидел кровь. Она прилипла к моей одежде. Я был Стуртоном и стоял на темном поле. Передо мной лежали два связанных человека. Их лица были вымазаны в крови, но они еще дышали. Я повелительно схватил одного из моих холопов за руку, и он выпустил дубинку, вложив мне в ладонь нож. Рукоятка была прохладной и гладкой, а в клинке отражался свет одного из факелов. Я знал, что я буду делать. И радовался этому…

Это было ужасное чувство. Ужаснее всего, что мне когда-либо довелось испытать.

Но внезапно нож исчез. Исчезло все: темное поле, связанные люди… вместо этого у моих ног валялась отрубленная кисть Стуртона.

— Забудь все, что ты видел, Йон! — произнес Лонгспе и заслонил меня. — Забудь, слышишь?

Его меч блестел от призрачно-бледной крови Стуртона.

Я почувствовал, как Элла схватила меня за руку. Она тянула меня назад, пока мы не наткнулись спиной на стену башни. Она едва доходила нам до лопаток, и мне казалось, что я уже чувствую на затылке холод бездны, зиявшей под ней.

— Только не это! Опять ты, высокоблагороднейший рыцарь! — с издевкой сказал Стуртон, извлекая меч. — Хочешь раскроить мне еще одну кожу? Можешь не трудиться. Ты не причинишь мне вреда, даже если еще столько же будешь биться со мной. Не то у тебя имя, чтобы отправить меня к чертям.

Один из холопов, взобравшихся с нами на башню, встал подле своего хозяина. А перед дверью, где была спасительная лестница вниз, стоял второй часовой. Два остальных дежурили при Цельде и Бородае.

— Не то имя? — спросил Лонгспе. — Какое же нужно?

Стуртон захохотал. Из его рукава отрастала новая рука — пальцы на ней растопыривались, словно лепестки плотоядного цветка, в то время как кисть, отрезанная Лонгспе, увядала на полу башни и рассыпалась в прах.

— А

как по-твоему, благородный рыцарь? Я все еще слышу, как старик, прежде чем умереть, выкрикивает свое проклятие: «В преисподнюю, Стуртон, тебя спровадит один из Хартгиллов! И только из Хартгиллов!» Но вместо этого вот уже на протяжении пяти столетий на тот свет посылаю их я. Из мести за шелковую веревку. И еще ни один не пришел назад, чтобы исполнить проклятие старика. Они, словно агнцы, бегут рысцой на заклание и угасают. Мальчишке, которого ты так самозабвенно защищаешь, уготован тот же путь, и уже сегодня ночью.

Его холоп сделал было шаг ко мне, но Лонгспе предостерегающе направил на него острие меча.

— Думаешь, мертвая плоть способна тебя защитить? — сказал он. — Я так основательно просверлю твое черное сердце, что ты будешь дожидаться своего хозяина у ворот ада.

Холоп замешкался с искаженным от страха мертвым лицом.

— Чего ты ждешь? — накинулся на него Стуртон. — Хватай детей и бросай их через стену, или я собственноручно прикончу тебя!

Холоп опять шагнул в нашу сторону.

Но меч Лонгспе был скор, как пламя, и холоп рухнул словно распоротый мешок, наполнив воздух такой отвратительной вонью, словно в ночном воздухе рассеялась вся его прогнившая душа. Образ Лонгспе излучал светлое сияние, похожее на белый огонь, и холоп, стоявший на лестнице, в ужасе обратился в бегство, но Стуртон с проклятием вонзил ему в спину меч. Затем он опять повернулся к Лонгспе. В лице его больше не было ничего человеческого, и кожа его развевалась лохмотьями на костях, как если бы собственная ярость сдирала ее ему с тела.

— Йон, беги к лестнице! — крикнул Лонгспе, прикрывая меня и Эллу своим телом.

Образ Стуртона принял грязно-красный цвет, словно его члены напитались всей той кровью, которую он пролил. Свет Уильяма же напоминал белое сердце пламени, и мне стало безразлично все, что рассказал хорист. Я видел только этот свет и был снова оруженосцем Лонгспе, что бы он ни совершил и что бы его на земле ни удерживало.

— Элла, беги! — закричал я. — Я останусь с ним.

Но она, разумеется, не тронулась с места. Я попробовал оттащить ее к лестнице, но… она еще и сегодня сильнее меня.

— Пусти! — вырвалась она. — Ты что, не слышал, что сказал Стуртон? Йон, ТЫ должен его прикончить! Ты — тот Хартгилл, который отправит его на тот свет!

— Да? — ответил я, запыхавшись. — И как же мне это сделать?

По Элле я понял, что у нее на это не было ответа.

Стуртон скалил полуразвалившиеся зубы, напоминая одну из своих шавок, но меч его был легче меча Лонгспе, и защищался он им без труда.

— Вы все еще здесь, Йон? Уходите! — крикнул мне Уильям, отражая очередной удар.