Рыжая кошка
Шрифт:
Наверное, удивляться нечему: как заметил брат, секреты — мое ремесло. Почти всем людям, с которыми я сталкивался как частный детектив (а до этого — как коп), было что скрывать, и часто весьма серьезные вещи: наркоманию, счета за границей, любовницу, а то и двух, мужа или жену; иногда настоящие семейные тайны, с детьми, трупами и закладными на секретные дома. Чем Дэвид отличался от них? Тем, что он — мой брат? Тем, что я знал его — или думал, что знаю? Хотя, конечно, не знал.
Еще вчера, до его звонка в дверь, я бы ответил по-другому. Я бы посмотрел в бледно-голубые, совсем как у матери, глаза и заявил, что знаю о Дэвиде Марче все, что мне надо знать, и, конечно, все, что важно: колючая внешняя оболочка из пренебрежения и неодобрения, колючая внутренняя оболочка из самодовольного превосходства; глубже
Вопросы Дэвида снова и снова звучали у меня в голове. «Дураком меня считаешь?» Нет, Дэвид, не дураком, нив коем случае. Может быть, немного психом… а может быть, больше чем немного. «Кем ты меня считаешь?» Двадцать четыре часа спустя у меня все еще не было ответа. Такое знакомое лицо оказалось маской, голубые глаза внезапно стали непроницаемыми.
Пока я допивал шоколад и досматривал газету, настало время встретиться с Виктором Соссэ. И я направился к Лиспенард-стрит.
Ветер прибавил скорость на пару узлов, пальто совсем не грело, будто из марли было сшито. Когда я вошел в оформленный в стиле минимализма холл здания возле Черч-стрит, лицо горело, а глаза саднило от пыли. Виктор Соссэ ждал меня, изучая крохотную трещину в блестящем каменном полу.
Виктору было около пятидесяти. Плотно сбитый, мускулистый человек с кожей цвета некрепкого кофе. Морщинистое, как табачный лист, лицо, лысина прикрыта зеленой вязаной шапкой. Черные глаза — блестящие, скептические. Он посмотрел на часы, потом на меня.
— Вы — Марч? — Я кивнул. — Вы пунктуальны. — Откуда бы он ни был родом, акцент выдавал в нем в первую очередь жителя Бронкса.
Виктор Соссэ работал администратором здания — управляющим. Он жил в другом месте, его имя и телефон мне дали агенты-распорядители. Виктор и его команда обслуживали несколько домов в округе — дорогие жилые дома, два десятка лет назад переоборудованные из складов и заводов. Давным-давно — лет тридцать назад — в здании, где мы сейчас стояли, размещалась ткацкая фабрика. В более недавние времена — восемнадцатого ноября, когда «Хендрис» наводнили рок-звезды, — именно здесь провели день Дэвид и Рен. Дэвид запомнил адрес. Он рассказал, что квартира большая, с одной спальней, на четвертом этаже, но не знал ни номера, ни имени хозяина. Все это я надеялся выяснить с помощью Виктора.
Я подготовил байку: якобы восемнадцатого произошла авария, и я пытаюсь найти человека, который, возможно, все видел из окна квартиры на четвертом этаже. Виктор вежливо выслушал и кивнул; впрочем, не знаю, мне он поверил или моим пятидесяти долларам. Так или иначе, он улыбнулся и рассказал все, что я хотел знать.
Глава 3
Когда я вернулся домой, еще и трех не было, но уже темнело. На западе громоздились гряды серых туч, и солнце походило на пятно прошлогоднего снега. Я остановился в дверях квартиры. На спинке софы валялось длинное черное пальто, на кухонном столе красовались открытая бутылка тоника и бутылка водки, нож для чистки овощей и три четвертушки аккуратно разрезанного на четыре части лайма. На моем длинном дубовом столе лежала темно-синяя сумка «Келли». Я почувствовал запах «Шанель» и услышал шум воды в ванной. Клэр.
Мы начали снова встречаться примерно шесть месяцев назад, после долгого перерыва. Два года назад она решила, что наши отношения нельзя назвать здоровыми, что я не умею развлекаться, — и я не мог с ней спорить. С тех пор я вряд ли сильно изменился и, уж конечно, не к лучшему, так что, когда в июле прошлого года Клэр вдруг позвонила, оставалось предположить, что она пересмотрела свои взгляды на здоровье и развлечения.
В октябре я дал ей ключ. Так стало удобнее, но
Я повесил пальто на вешалку, поместил туда же пальто Клэр и проверил автоответчик. Ничего — причем довольно давно. Дело Дэвида было первой новой работой за месяц, остальные братья и сестры не давали о себе знать уже года полтора. А немногочисленные знакомые, которые раньше время от времени позванивали, последнее время делали это гораздо реже — может быть, потому, что я редко перезванивал. Я прижал пальцы к вискам. Снова заболела голова. Я налил воды и выпил две таблетки аспирина. Посмотрел на длинный ряд окон и подумал, не пробежаться ли, но размышлениями дело и закончилось, потому что Клэр вышла из ванной.
Она надела мой махровый халат, мокрые белокурые волосы были распущены. В одной руке она держала полотенце, в другой — пустой стакан. Издали Клэр выглядела настоящей моделью: острый подбородок, прямой нос, красивой лепки скулы и озорной, как она выражалась, «вдовий пик» (волосы у нее на лбу росли треугольным выступом; Клэр утверждала, что это предвещает раннее вдовство), но вблизи впечатление менялось. Было что-то скептическое в изгибе бровей, что-то насмешливое в изгибе губ, и вообще ее лицо было слишком ироничное и умное.
— У тебя замечательный напор воды, — сказала она, — но шампунь лучше сменить. Я пользовалась этой зеленой гадостью в седьмом классе, и даже тогда она пахла, как цветы на похоронах. — Голос хрипловатый, душевный и всегда чуть-чуть насмешливый. Клэр поцеловала меня в губы — при ее росте ей даже не нужно было особо тянуться. У поцелуя было странное послевкусие: водка, тоник, лайм и зубная паста с фтором.
Она снова взялась за бутылки. Сосредоточенное лицо, как у часовщика или хирурга, экспериментаторский блеск в узких серых глазах. Резкие черты лица смягчились в рассеянном, угасающем свете, появившийся после душа румянец поблек. Завершив композицию долькой лайма и льдом из морозилки, она оглядела меня с головы до ног.
— Выглядишь отвратительно: бледный, усталый, мешки под глазами. Не будешь следить за собой — придется делать подтяжку. — Клэр пригубила водку с тоником. — Если бы я не знала тебя, решила бы, что ты вчера напился. — Она погладила меня по груди. — Давай-ка, приляг ненадолго.
Когда я проснулся, Клэр уже ушла, а день закончился. С неба сыпались крохотные снежинки, в свете фонарей они казались розовыми. Я нащупал на тумбочке часы. Час сна, а как не отдыхал. Голова по-прежнему гудит, плюс болезненные ощущения в бедрах и напряженность в пояснице — последствия спортивных упражнений с Клэр. Я переполз на прохладное, пустое место рядом, потом пополз дальше: с постели в ванную.
Долгое стояние под душем и сандвич с арахисовым маслом и джемом вернули меня к жизни — я даже решил поработать. Откопал в кармане заметки, сделанные во время встречи с Виктором Соссэ, и взялся за телефон.
Виктор знал свое имущество и рассказал достаточно о доме на Лиспенард-стрит, чтобы понять, где побывал Дэвид: 4С, единственная двухкомнатная квартира на четвертом этаже.
Хозяевами значились мистер и миссис Мартин Лителла, которые купили квартиру для своей дочери Джилл. Дочка эта, изящная, миниатюрная блондинка, по словам Виктора, была актрисой. Выступала она под псевдонимом Джилл Нолан и сумела получить постоянную работу в гастрольной труппе, в музыкальной комедии об испанской инквизиции. Турне, по словам Виктора, началось четыре месяца назад, и Нолан должна провести в разъездах еще три месяца. Изредка — примерно раз в шесть недель — она возвращается в Нью-Йорк, обычно на пару дней. В ноябре, насколько Виктор помнил, Джилл вообще не приезжала, а сейчас вроде должна быть в Сиэтле. Самое главное, он знал номер ее сотового. На третьем гудке она отозвалась. Я назвался Фитчем.